Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов
Главной причиной этих ночных занятий оставалась скрытность, ведь никто из посторонних не должен был видеть, насколько неуверенно граф работает левой рукой. Днём нижний зал отдавали молодым гвардейцам, а вдоль всей залы тянулась открытая галерея, откуда любой проходящий слуга мог подсмотреть за движениями хозяина и тут же понести сплетню на кухню.
Впрочем, в этом опасении глава рода Морнов сильно перестраховывался, поскольку даже такая его слабость казалась простому слуге чем-то совершенно запредельным. Заметить то, что он так тщательно скрывал, мог лишь самый острый и опытный глаз. И всё же граф предпочитал лишний раз не рисковать. Именно поэтому он спускался вниз только после полуночи, дождавшись, пока в огромном доме погаснут последние окна.
В этот момент один из бойцов нарушил затишье и атаковал графа в лоб. Богдан Кремнёв преображался прямо на ходу. Кожа на его мощных предплечьях быстро темнела, наливаясь плотностью закалённого железа, а каждый тяжелый шаг отзывался гулкой вибрацией в каменных плитах. Он рванул прямо, намереваясь смять графа своей массой и заставить того сдать назад.
Возьми Родион меч в здоровую правую руку, и у этой пары не было бы и шанса. Правой он закончил бы спарринг за пару точных выпадов. Но клинок лежал в левой, поврежденной кисти, которую граф намеренно заставлял работать на пределе сил, принимая всю боль и несовершенство собственных движений.
Родион мягко ушёл с линии чужой атаки и снизу по диагонали рубанул навстречу. Клинок с силой врезался в выставленный блок. Зал огласил глухой звон, словно массивный молот рухнул на наковальню, а белый огонь Морнов бессильно зашипел, встретившись с защищённой магией плотью. Отдача от удара вспышкой боли отозвалась в суставе и искалеченном плече, но граф сжал зубы и удержал хват, оставив на предплечье Богдана лишь черную полосу копоти.
Не дав Родиону ни секунды на то, чтобы вернуть послушание занемевшей руке, сбоку метнулся Вадим Стриж. Он сближался с запредельной скоростью, едва касаясь пола и взметая за собой шлейф серой пыли. Его короткий клинок, зажатый обратным хватом, полоснул по воздуху, коварно подбираясь к открывшемуся боку графа.
За всё время тренировки в зале не прозвучало ни единого слова. Молчаливая традиция установилась сама собой пять лет назад, когда именно эти двое стояли на часах у дверей детской комнаты. Оба были при оружии, когда один из них спокойно доложил Родиону, что в поместье всё тихо, пока за их спинами тушили вырвавшийся из-под контроля огонь его сына. С тех пор никто из них не произнёс ни слова о том дне.
Они оставались единственными, перед кем Родиону не нужно было держать фасон. Богдан и Вадим видели, как граф бежал по коридору к детской, заваливаясь набок от отчаяния, и только при них он мог тренировать искалеченную руку в полную силу, не боясь фальшивого сочувствия.
Родион коротко сместился в сторону, ловя клинок Вадима на обух своего меча. Вспыхнул сноп белых искр. Вадим тут же скользнул вбок, уступая дорогу Богдану, но Родион даже не стал следить за его перемещением, точно зная, откуда придет следующий удар. Вадим всегда заходил слева, прямо под ту самую травмированную руку, которая с той злосчастной ночи не успевала вовремя вскинуть клинок для защиты. Раньше огненный заслон вдоль лезвия и встречный удар сливались в единое движение, а теперь поврежденный сустав неизменно запаздывал на едва заметную долю секунды.
Превозмогая тупую боль в плече, Родион попытался перехватить эфес и вскинуть меч навстречу. Белое пламя побежало по стали, но занемевшая кисть подвела: остриё Вадима успело проскочить под его заслон за мгновение до того, как огонь набрал полную силу. Стальной кончик остановился в каком-то пальце от его рёбер.
Родион ощутил сквозь мокрую от пота рубашку ледяное касание тренировочного клинка и услышал, как Вадим тяжело выдохнул ему в плечо.
Граф едва заметно опустил подбородок, признавая точность выпада. Вадим тут же отступил на три шага и мгновенно вернулся в боевую стойку. За его спиной, не меняя каменного выражения лица, уже рванул вперёд Богдан, занося для таранного удара налившуюся железом руку.
Родион мысленно отсчитывал такт каждого движения. Замах, вспышка огня по стали и быстрый доворот клинка для блокирующего удара. В повреждённом запястье отчаянно тянуло, но белого всплеска пламени хватило, чтобы сдержать таранный напор Богдана. Однако этой короткой заминки Вадиму оказалось достаточно. Стриж мгновенно скользнул за правое плечо, и остриё его короткого клинка опять нашло точку между лопаткой и ключицей.
Вадим тут же отвёл сталь и скользнул назад, давая графу восстановить позицию. Опустив клинок, Родион попытался сжать пальцы на рукояти сильнее, пробиваясь через глухую боль, но затекший мизинец опять отозвался с задержкой, отказавшись подчиняться с первого раза. Попытка ослабить и снова сжать хват ничего не изменила: сегодня кисть слушалась откровенно плохо.
Богдан уже делал шаг вперёд для следующего захода, но в этот момент наверху глухо хлопнула тяжёлая дверь.
Все трое одновременно замерли. Вадим тут же убрал короткий клинок за спину, а Богдан опустил налившиеся магией руки. Шаги на верхней галерее звучали ровно и быстро. Родион узнал эту походку без труда, даже не оборачиваясь. Начальник его личной разведки в такой час никогда не появлялся без веской причины, а значит, привезенные им известия не могли ждать до утра.
Воронов сдержанно спустился по крутой каменной лестнице и замер на нижней ступени, слегка прижимая локтем к боку плотную кожаную папку.
— Свободны, — произнес Родион, не поворачивая головы к бойцам.
Это было первое слово, прозвучавшее за всё время тренировки. Богдан скупо кивнул, а Вадим молча поклонился на полголовы. Оба бойца ушли через узкую боковую дверь столь же бесшумно, как и пришли, не проронив ни единого звука.
Только когда за бойцами закрылась тяжёлая створка, Родион погасил пламя на мече. Яркий белый свет мгновенно угас, и тренировочный зал сразу показался каким-то сумрачным и очень холодным. В скупом жёлтом отсвете дежурных настенных ламп у скамьи проступили оставленный с вечера глиняный кувшин с водой, чистое полотенце и плотная кожаная куртка, брошенная на деревянную спинку.
Родион опустился на скамью, вытер вспотевшую шею и медленно стянул перчатку сначала с правой руки, а