НеТёмный 11 - Александр Изотов

Я приземлился в сотне шагов от главной лестницы, ведущей к святилищу. Гарпия, потянув носом, беспокойно зашипела и попятилась — дальше она бы точно не пошла.

— Я тоже чувствую, — усмехнувшись, я похлопал её по плечу.

Тяжёлая магия, отпугивающая всё живое, волнами распространялась от святилища. Аура была настолько отвратной, что трудно было сказать — и вправду внутри какой-то кровавый жертвенник, где убили тысячи невинных, или это просто имитация? Историю храма я не знал, да и мне было неинтересно.

Но любой обычный смертный, если бы оказался здесь случайно, даже не рискнул бы заглянуть внутрь. Его бы прогнало чувство страха…

Я же спокойно двинулся вперёд, по ступеням, рассекая тяжкую ауру своим спокойствием, словно корабль. Не родился ещё Тёмный Жрец, который мог бы меня напугать.

Вскоре я ступил под громадный купол. Внутри было пусто и тихо. Эхо от моих шагов гуляло под высокими сводами, каждый скрип будто бы сопровождался чьими-то угасающими криками. В воздухе висел запах застаревшей магии. Стены были исписаны фресками, изображающими Яриуса в его лучшие годы — светлого, лучезарного, с мечом, разящим тьму. Сейчас эти фрески казались насмешкой.

Алтарь с давно отвалившейся побелкой, стоящий в центре, был увенчан статуей Яриуса, только с отломанной головой. Ну что ж, символично.

Я прошёлся вокруг, понимая, что в святилище больше ничего нет. Лишь алтарь и крыша над ним… Приложив руку к плите, я закрыл глаза, ощупывая окрестности аурой.

Загадка оказалась довольно лёгкой. Дверь, скрывавшая вход в подземелье, была у подножия алтаря. Закрытая, естественно… Ну а натёртый до блеска палец Яриуса, и это посреди общего запустения, намекал, что механизм скрыт не очень-то и хорошо.

Тёмные Жрецы на самом деле народ нервный. Если где-то есть что-то, что легко может их убить, они всегда будут ошиваться рядом — проверять, всё ли нормально. Вот и эти Адгам с Улугом, едва заключили друг с другом смертный договор, наверняка чуть ли не каждый день сюда наведывались, подозревая друг друга в обмане.

Помня, что везде могут быть ловушки, я попытался двинуть каменный палец магическим щупальцем. И удивился, когда понял, что материал статуи не реагирует на магическое воздействие.

Смердящий свет! Паранойя Тёмных Жрецов начинает уже бесить…

Ну что ж. Отбросив все страхи, я подошёл и взялся за палец, косясь на безголового Яриуса, который оттопырил пятую точку в боевом замахе. Усмехнулся, вспомнив старинную шутку, и потом дёрнул за пальчик.

Послышалось шипение, только совсем не там, где полагалось по шутке. Массивная плита под ногами отъехала в сторону, пахнув на меня тёмной магией — мощной и очень даже свежей.

Спуск был долгим. Каменные ступени уводили всё глубже и глубже в недра горы, воздух становился тяжелее, пропитывался сыростью и эхом моих шагов.

Наконец, я оказался в огромном круглом зале, освещённом магическими факелами. В центре его, на постаменте, лежал артефакт. Это было сердце — огромное, пульсирующее, и в нём чувствовалось две ауры. Скорее всего, сердце какого-то магического животного, использованное для обряда. Обычное дело в Магии Крови.

Вот он, договор Адгама и Улуга. Их общая смерть, если кто-то нарушит этот самый договор.

— Двух зайцев одним ударом, — с усмешкой сказал я, делая шаг вперёд. Но встал, вдруг сообразив, что попал в ловушку.

И в этот момент зал озарился светом. Из ниш, скрывавшихся за кругом света, вышли фигуры. Несколько десятков тёмных послушников, вооружённых до зубов — посохи, артефакты, мечи и луки.

А за их спинами, скрестив руки на груди, стоял Адгам Певчий. Тёмный бард собственной персоной…

— Ты немного задержался, бросс Малуш, — пропел он своим мелодичным голосом. — Негоже заставлять меня ждать… Смотрю, ты удивлён?

Я лишь повёл бровью, глядя на небольшую армию.

— Неужели ты думаешь, они меня остановят?

Судя по глазам некоторых послушников, даже они, со своей скудной тёмной аурой, почуяли, какой я противник. В рядах адгамова отряда зародился страх, когда я улыбнулся.

Тёмный бард театрально взмахнул руками:

— Не бойся, бросский воитель, мы подготовили тебе достойного противника.

С этими словами он подошёл к огромной, окованной железом двери в стене зала, тоже скрывавшуюся в тени. Он приложил к ней ладонь, я почувствовал веяние отпирающей магии, и дверь со скрежетом отворилась.

А потом я увидел его…

— Смердящий свет! — вырвалось у меня, и я отступил на шаг, — Да ты же идиот…

Адгам уже подготовил свою победную улыбку, но его лицо перечеркнулось обидой.

— Это как-то невежливо…

Это был упырь, но совсем не тот, которых я видел раньше. Это был гигант, ростом с меня, с кожей, покрытой ровным слоем мелких шипов. Его открытые глаза горели ровным красным светом, в которых застыла смерть… Смерть всего и вся вокруг него.

Упырь, переживший одну… нет, сожри меня Бездна! Даже не одну ночь! Вторую ночь… точно, он жил две ночи!

А вот теперь страх и вправду едва не пригвоздил меня к полу. Я отступил ещё на шаг, старательно отводя глаза от упыря. Уносить отсюда ноги… Хватать Дайю и Ченай, прыгать на гарпий… Таш обречён.

Ох, Бездна, я забираю свои слова обратно… Твои последователи в этом мире не идиоты. Они беспросветные кретины, без единой капли мозгов!

Даже тьма в тенях отозвалась на моё удивление. Кажется, самоуправство жрецов удивило и саму Бездну. Хотя я прекрасно знал эту стерву — она вполне могла пожертвовать пешками ради того, чтобы победить меня.

За моей спиной сгрудились тени — послушники закрывали мне выход. А даже не обращал на них внимания, во все глаза глядя на упыря. Я опасался пошевелиться лишний раз, ясно ощущая, как тяжёлый голодный взгляд упыря охватывает всё подземелье.

— Не понимаю, чего ты так боишься, бросс? Сейчас его баюкает моя магия, эта колыбельная может усмирить даже природного духа. Не скажу за богов, не пробовал, но кто знает?

Адгам, торжественно улыбаясь, вытащил из-за пазухи флейту. С той же дурацкой улыбкой поднёс к губам, словно собирался продемонстрировать фокус.

— Но я знаю и ещё одну песнь, — он прищурился, — Песнь, призывающая убить того, кто…

Жрец не договорил. Вот он стоял, а в следующую секунду разделился на две половинки… На три, если быть точнее. Ноги, туловище и голова полетели в разные стороны от точных росчерков страшенных когтей.

Я тут же, обернувшись чистым пламенем, рвусь прочь