Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

А следом под этой строкой, снова поплыв вкривь у самого края листа, красовалась спешная, сделанная пьяной рукой приписка:

«P. S. Мать, если ты это всё-таки читаешь, то я тебя целую. И Сизый тебя тоже целует, но я этого алкаша к тебе всё равно не пущу».

Родион медленно положил письмо на колено и аккуратно разгладил сгиб.

Он знал достаточно про пепельную магию и уже успел поднять некоторые архивы на этот счёт. С того самого дня, как Артём своими руками погасил в младшем брате родное пламя Морнов, граф непрерывно ждал, что на выжженном и опустевшем месте обязательно поднимется что-то чужое и жуткое.

Именно поэтому он и отдал Феликса тестю. По имеющейся информации, Всеволод в свои годы был послушником этого тёмного божка и даже успел немного освоить пепельную магию. Так что если хоть кто-то в их роду и мог удержать такую страшную силу в узде, то только он.

Граф ещё раз прошёлся глазами по фразе «я разберусь». Родион искренне не понимал, откуда в старшем сыне взялась эта железобетонная уверенность в собственных силах. Перечитал строку ещё раз, изо всех сил пытаясь найти в ней обычное мальчишеское хвастовство или пьяный угар. Но не нашёл…

Потом Родион стал думать о младшем сыне.

Долгие годы Феликс вставал ещё затемно и до изнеможения истязал себя тренировками до самого завтрака. Родион отлично знал, что его младший сын всю жизнь был вынужден идти вторым. Мальчик жил одной лишь надеждой, что рано или поздно пробудит в себе родовое пламя и наконец займёт заслуженное место настоящего наследника главы рода.

И вот вроде бы его главная мечта сбылась. Артём оказался в ссылке, а сам Феликс стал первым и единственным кандидатом. Но всё снова рухнуло. Старший брат там, на краю земли, начал набирать такую дикую силу и влияние, что все успехи младшего опять блекли на его фоне.

И теперь, когда в мальчишке проснулся истинный пепел, он не испугается. Наоборот, он ухватится за эту силу зубами, попытается выжать её до последней капли и раскачать до предела, только чтобы снова не оказаться в тени брата.

Феликс начнёт истязать себя тренировками с двойной яростью, скрывая онемевшую руку и сгорающие каналы. Родион слишком хорошо знал характер младшего сына, чтобы понимать, к чему это приведёт. Парень просто потеряет себя, пытаясь кому-то что-то доказать.

От этой мысли в груди тяжело сжалось сердце. Родион опустил взгляд на письмо и на секунду прикрыл глаза, справляясь с подступившей отцовской яростью. Наблюдать за всем этим издалека больше не имело никакого смысла.

— Воронов, — позвал он, не повышая голоса.

Дверь галереи отворилась. Воронов слишком хорошо знал своего хозяина, потому все эти минуты терпеливо ждал указаний в темноте проёма.

— Карету к рассвету, — сказал Родион. — Охрану. Сменных лошадей вперёд по тракту до самого Жаровска. Двору скажешь, что граф срочно выехал по делам Дома.

— Будет сделано. — Воронов на секунду помедлил, бросив быстрый взгляд на остывающий сургуч. — Ларец остынет только через несколько дней, Ваше Сиятельство. А значит, мы не успеем предупредить Артёма о своём прибытии.

— Не надо его предупреждать, — Родион медленно свернул письмо Артёма и убрал его в карман куртки. — Что-то подсказывает мне, что к моему приезду его в Жаровске уже не будет.

Холод в кончиках пальцев продержался от силы секунды три. Стоило изголодавшимся лёгким потребовать своё, как я сдался, сделал вынужденный вдох и родовой огонь Морнов мгновенно вернулся на обжитые позиции. Причём сделал это с привычной свинской наглостью кота, которого ненадолго выставили за дверь кухни, а он по-хозяйски пролез обратно, развалился на столе и сделал вид, будто никуда и не уходил.

Но главное я успел уловить.

Это как в зале. Ты месяц лупишь по мешку через силу, всё валится из рук, а потом раз — и удар залетает идеально, потому что руки и ноги сами поймали правильный темп. Без всяких раздумий с твоей стороны. Тело просто запомнило механику и начало работать в нужном ритме.

Дед стоял напротив, засунув руки в карманы куртки.

— Ещё раз, — коротко велел он, не сводя с меня въедливого взгляда.

Я одним махом допил последние капли из его фляги, сбросил весь воздух из лёгких до самого дна и замер. На этот раз чистое ледяное ощущение пробило пальцы уже на втором счёте, а не на четвёртом. Пламя привычно сунулось было назад, но наткнулось на ледяную стену в желудке и нехотя отвалило обратно.

— Точно почуял… — констатировал дед, едва заметно кивнув.

— Почуял, — подтвердил я и с удовольствием разжал побелевшие кулаки, чувствуя, как в пальцы постепенно возвращается чувствительность.

— Вот и отлично, — кивнул дед. — Теперь запоминай самое главное. С водой силой не воюют и на аркане её к себе не тащат, ей просто освобождают место. Выбираешь одну конкретную точку, вроде кончика пальца или центра ладони, и концентрируешься. Холод работает как пустая яма, куда влага из сырого воздуха стекает сама по себе — в точности как роса на холодный бок кружки с квасом в июльскую жару.

Я едва удержался от ухмылки, потому что вся эта крутая магия оказалась банальным конденсатом из школьной физики за восьмой класс. На тех уроках в кабинете на втором этаже пацаны больше залипали на короткую юбочку и упругий зад молоденькой учительницы Юлии Павловны, чем на её формулы на доске, так что теория в моей голове отложилась так себе.

— Так маги воды и вытягивают её прямо из воздуха, когда вокруг ничего нет, — продолжал наставлять дед. — Хоть в сухой степи, хоть среди раскалённых песков, хоть в глухой запертой каморке.

Здесь он меня особо не удивил, потому что с базовой логикой местной магии я к тому моменту успел более-менее разобраться.

Обычному стихийнику для мощного удара обязательно нужна стихия рядом. У мастеров земли или воздуха с этим затыков не бывает по определению, ведь земля под ногами есть везде, а воздух и вовсе вокруг. А вот рядовой огневик под проливным дождём или маг воды посреди пустыни сразу теряют половину силы, если под рукой нет костра или нормального водоёма. Именно поэтому им и приходится учиться выжимать стихию буквально из ничего.

Хорошо хоть моему истинному огню было плевать на эти условности, так как он полыхал всегда и