НеТёмный 10 - Александр Изотов

— Так понимаю, что там, не знаешь ни ты, ни ещё кто-либо из ваших?

Норда покачала головой.

— Я не знаю, — честно ответила она, — Навряд ли вообще кто-то из ныне живущих знает, что ждёт того, кто войдёт туда. Но я знаю, что хранит это подземелье…

Легенда гласит, что за этой стеной находится Око Яриуса.

Я ухмыльнулся, подняв взгляд на разноглазого Хморока. А ты хитёр, бог мрака и смерти — спрятал то, что украл, буквально под носом у Яриуса. Он то думал, ты утащил во Тьму, а тут вон оно что…

— То самое Око, которое Хморок вырвал у брата? — спросил я.

Норда вздрогнула, округлив глаза, и кивнула.

— Писание говорит, что он заключил в нём то, чем повелевает — мрак и смерть.

Я присвистнул, потом закрыл рот. В алтарном зале всё же… И всё же как хитёр, как хитёр оказался Хморок. Мало того, что глаз брату выбил, так ещё и в нём же спрятал свою смерть.

Сдаётся мне, здесь переплелись какие-то законы уже божественной магии, с которой не то, что Яриус, но и сама Бездна справиться не смогла…

Норда продолжила:

— В Писании сказано: «Когда свет станет тьмой, а тьма — светом, на небе взойдёт чёрное светило. И тот, кто даст самую длинную тень…»

Я ошарашенно перебил:

— И тень эта упадёт на склонившего голову… — вспомнил я строчки из Завета Ушедших, — Я иду во Тьму, но держусь позади, и меня не ждут. Но я останусь во Тьме, когда Свет разделит её.

Норда уже ничему не удивлялась, лишь кивнула.

— Открыть этот вход сможет лишь Избранный… Он же и вытащит Око.

— А дальше?

Норда пожала плечами:

— Дальше будут события Писания, ещё не написанного, ибо только Избранный знает, что делать дальше…

Я перевёл взгляд на фреску, на которой было изображено разделение двух народов. Ну здорово боги прикрылись, даже Хморок не подкачал… А чего? Раз уж надеешься на волю смертных, так надейся на всю катушку. Уж он-то, этот Избранный, точно разберётся, как его открыть!

— И как же его открыть? — прошептал я, подходя к стене.

— Громада, может, песня какая особая? Ну, народная?

Норда молчала, слушая нашу беседу. Покорная жрица, исполняющая волю богини — она жила ради этой роли всю свою жизнь.

Я подошёл к стене и прикоснулся к холодному камню, туда, где древний художник изобразил лавовую реку, разделяющую два народа. Камень был гладким, почти тёплым. В свете моего огонька лава искрилась, словно и вправду где-то там тлела…

Задумчиво глянул на свою ладонь. В крови броссов течёт лава из Жерла, это знает каждый бросс…

— Ну что, Виол, готов сопроводить меня туда, где твоё проклятие сослужит тебе последнюю службу.

— Знаешь, до этого это звучало как-то оптимистичнее…

Я мысленно потянулся к Кутеню, но тот пока ещё восстанавливался. Вот ведь свет смердящий! Ленивая морда…

— Ну, надеюсь, нож-то у вас тут есть, в алтарном зале? — буркнул я, повернувшись к Норде.

— Боюсь, оружие запрещено в алтарном зале, — Норда чуть побледнела.

— Не юли, священница, — я прищурился, — Уж мне-то можешь не говорить… Правила для всех, кроме самих жрецов.

— Громада, надеюсь, ты… — Виол забеспокоился.

— Бард, не смеши. Просто нужна моя кровь, — сказал я, и мой голос в алтарном зале прозвучал глухо, словно из глубокого колодца. — Бросская кровь. Та самая, что когда-то кипела в лаве вулкана Жерло…

— Ты уверен, Избранный? — нервно спросила Норда, — В алтарном зале нельзя проливать кровь…

Я кивнул, хотя на самом деле не был на уверен на все сто. Хморок, бог мрака и смерти, не просто так изобразил на фреске лавовую реку, разделяющую народы. Но кто вообще знает, что в голове у этих богов?

Норда порылась в складках своей мантии и извлекла длинный кинжал с костяной рукоятью. Лезвие тускло блеснуло в свете моего огонька. Ого! Как она его прятала-то, в её тонких руках он как меч.

Я взял кинжал, покрутил в пальцах, оценивая тяжесть. Хорошая сталь, древняя работа, чувствуется рука мастера, знавшего толк в оружии.

Я подошёл к стене… Провёл пальцами по шершавому камню, чувствуя вековую пыль, въевшуюся в поры.

Наколол ладонь… Лезвие вошло в кожу легко, словно в масло — ого, какой острый — и на коже сразу стала надуваться щедрая капля крови.

Я приложил раненую ладонь к рисунку, туда, где древний художник изобразил огненную реку. Провёл рукой вниз, щедро смазывая — надо спешить, потому что бросская кровь хороша, свёртывается быстро.

Я отшагнул. Сначала ничего не происходило.

Потом…

Потом кровь на рисунке начала дымиться. Не просто испаряться, а именно дымиться, словно внутри камня что-то тлело и пробуждалось. Чёрный дым потянулся вверх, и в этом дыме я почувствовал знакомое присутствие.

Тьма. Смердящий свет! Она и вправду где-то рядом, за этой стеной, и бросская кровь её чувствует.

— Ну вот… — хмыкнул Виол, — Ты опять что-то поджёг.

— Малуш не виноват, — усмехнувшись, ответил я.

Вот же бард, продрись светящая, сглазил! В какой-то момент я понял, что дыма маловато… Как и огня. Огня же вообще нет, а именно он разделил народы.

— Раз огонь на картине… — пробормотал я, — Значит, должен быть и вне картины.

Я обернулся, заметив скуку в глазах барда и трепетное изумление в глазах Норды. Затем окутал себя огненным коконом — как же давно я тебя не применял, аж соскучился — и выпустил пламя из источника огня.

Теперь мой кокон защищал не меня, а алтарный зал… Плотную сфера огня и воздуха закрыла пламя в ограниченном пространстве, не давая ему вырваться и спалить всё вокруг.

Я пока мог его терпеть, но понимал, что скоро мне придётся самому превращаться в огонь. В этом состоянии я пока не мог сильно сосредоточиться, поэтому остальное надо было сделать сейчас.

Движением ладони я вытянул часть сферы, чтобы она коснулась стены, словно мыльный пузырь, обволакивая её. Дымящаяся кровь заискрилась, соединившись с моим же огнём, и стало по настоящему жарко.

Усилие мысли — и моё тело исчезло. Я стал огнём, сам стал тем самым жаром, что лизал каменную стену, стал вихрем, что кружил внутри кокона. Моё сознание расширилось, и я