Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

— По моим расчётам, их реальная рыночная стоимость перекрывает официальную оценку раз в пятнадцать.

В кабинете мгновенно стало тихо. Гусятников аккуратно отложил на блюдо недоеденную плетёнку и тяжело упёрся локтями в стол. Бердышев замер, не сводя с меня въедливого, почти физически ощутимого взгляда, а Мездрин и вовсе прекратил терзать оторванную пуговицу и намертво вцепился пальцами в пожёванный край своей лисьей шапки.

— В пятнадцать раз… — медленно, смакуя каждое слово, повторил Бердышев. Он на секунду прикрыл глаза, прямо в уме набрасывая цифры и делая быстрый расчёт. — Во второй день средняя цена таких позиций колеблется от пятисот монет до нескольких тысяч. Если твои подсчёты верны, то совокупный навар с этой партии выйдет под двести-триста тысяч золотых. Это чертовски серьезные деньги, Морн.

Он вытащил руку из кармана, положил ладони на полированный дуб и подался ближе к центру стола.

— Допустим, мы верим твоей Оценке. Что конкретно от нас требуется?

Я неторопливо сделал ещё один глоток горячего чая, собирая внимание всех троих.

— От вас нужны свободные деньги и люди. Причём люди, совершенно не связанные между собой.

Я бегло оглядел сидящих за столом.

— Смотрите сами. Вы, господин Гусятников, и вы, господин Бердышев, общих дел отродясь не вели и на аукционе выступаете как независимые игроки. А про Мездрина и говорить нечего: Прохора в союзе с вами не заподозрит ни один здравомыслящий человек в этом городе. Если вы начнёте точечно скупать определенные лоты по отдельности, никто в Гильдии не увидит здесь единой системы или сговора. Меня же в этих торгах не будет вовсе: моё имя нигде не всплывёт.

— Логика в этом есть, — мельком глянув на съёжившегося Мездрина, произнёс Гусятников. — Никому и в голову не придёт, что мы работаем сообща.

— А теперь об условиях, — продолжил я, опершись о край стола. — Схема простая. Прямо сейчас я передаю каждому из вас закрытый список с номерами нужных позиций и предельным порогом ставок. Вы привлекаете сторонних, абсолютно чистых людей — проверенных приказчиков, мелких поверенных или подставных агентов, которые ни у кого не вызовут подозрений. Они выходят на торги, забирают лоты по каталогу или чуть выше и оформляют их на себя.

Я сделал небольшую паузу, обводя купцов взглядом, чтобы убедиться, что каждый уловил суть.

— Сами артефакты после торгов вы забираете и держите у себя. Но сбывать их самостоятельно вы не будете. Во-первых, у вас нет на них реальных покупателей такого уровня, а во-вторых, попытка скинуть редкую вещь на сторону сразу привлечёт ненужное внимание. Когда придёт время, я сам скажу каждому, кому, по какой цене и через какие каналы мы их реализуем. Чистую прибыль делим строго пополам. Половина вам на троих, половина мне.

— То есть мы выступаем лишь кассой и складом? — прищурился Бердышев, тяжело постукивая пальцем по столу.

— Вы выступаете партнёрами, которые рискуют своими деньгами, но получают за это огромную прибыль, — спокойно ответил я, не дав ему сбить ритм разговора.

От моих слов Бердышев слегка качнулся назад, откинувшись на жесткую спинку стула, и на его бледном лице отобразилось искреннее изумление, смешанное с привычной купеческой наглостью.

— Значит, прибыль пополам… — переспросил он, прищурившись ещё сильнее. — Морн, ты, кажется, не совсем понимаешь, как вообще устроен настоящий бизнес. Деньги наши. Риски тоже полностью на нас. Да и наша репутация окажется под прямым ударом, если в Гильдии заподозрят что-то неладное в этих сделках. А ты в любой момент можешь собраться, уехать к себе в Сечь и навеки забыть, как нас звали. Так что расклад тут может быть только один: семьдесят на тридцать. Причём семьдесят, как ты понимаешь, нам. Мне тридцать, господину Гусятникову тридцать, ну и этому чучелу оставшиеся десять. И пусть спасибо скажет, что ему дали поработать с уважаемыми людьми.

Мездрин стрельнул в него искренне убийственным взглядом, но не решился спорить и лишь сильнее сжал в кулаке лисью шапку. Гусятников же медленно огладил бороду, пристально наблюдая за моей реакцией и не торопясь вмешиваться.

— Пополам, — спокойно отрезал я, даже не моргнув и сохраняя будничный тон.

— Шестьдесят на сорок, — нажимая на каждое слово и подавшись всем телом к столу, попытался надавить Бердышев.

— Пополам, — повторил я. — Давайте без иллюзий, господа. Без меня у вас на руках останется лишь пухлый каталог, где вы не отличите пустышку от сокровища. Можно спустить всё состояние и выкупить хоть весь аукцион, но так и не понять, какая вещь стоит триста монеток, а какая — тридцать тысяч. Вы вкладываете деньги, а я даю знания, которые умножат ваш капитал в десять раз. И половина чистой прибыли — это честная цена за такую информацию.

Я замолчал, давая моим словам окончательно улечься и дойти до сознания каждого из трёх купцов.

Когда у одной стороны есть капитал, а у другой — уникальное понимание, как этот капитал умножить, делить прибыль приходится не по абстрактной справедливости, а по силе текущей позиции. И позиция у меня сейчас была железобетонная: кроме меня, реальную ценность этих лотов в Жаровске не знал никто. Присутствующие понимали это не хуже меня, а торговались исключительно из привычки давить до последнего.

— Бердышев, не жмись, — тяжело прогудел Гусятников. — Ты сколько лет на Эраста зубы точишь, а тут тебе фактически подают возможность нагреть его семейку на блюде, да ещё и с гарниром. Сколько ты на этой сделке чистыми поднимешь? Тысяч семьдесят? Сто? Это и без того отличные деньги.

Бердышев покосился сначала на Гусятникова, затем перевёл въедливый взгляд на меня и всё же слегка наклонил голову, принимая условия.

Гусятников довольно хмыкнул и потянулся к блюду за пышной плетёнкой от вдовы Марты.

— Сколько вы готовы выставить в общую кассу прямо сейчас? — спросил я, переходя к конкретным цифрам.

— Если бы ты заранее предупредил, то много, а за пару часов наберу… тысяч пятнадцать, — сразу откликнулся Гусятников. — К завтрашнему дню могу достать втрое больше.

— А я только десять, — добавил Бердышев. — Векселями гильдейского банка. В аукционном доме их принимают без лишних вопросов.

Двадцать пять тысяч золотом, хотя мне нужно всего около двадцати. Это давало отличный запас на случай, если на торгах кто-то из посторонних упрямо будет поднимать ставки.

Обозначив свои суммы, Гусятников и Бердышев одновременно повернули головы и молча