Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд

Глава 40

Я взбрыкнула, ударила кого-то каблуком и явно попала, расслышав глухую брань.

— Помоги…

— Тише, милая, тише, — прохрипел прокуренный голос, зажимая мне лапищей пол лица так, что я не могла вздохнуть. — Не в тюрьму везем, а в лечебницу. Там полно таких провидиц, будет тебе спокойствие и обхождение.

Я извивалась, пытаясь вырваться и силясь вздохнуть. Но меня грубо швырнули на пол кареты, которая тут же сорвалась с места и покатила прочь. Внутри все содрогалось от ужаса. Психбольница девятнадцатого века — это место, откуда не возвращаются. Там меня быстро превратят в овощ, я даже пискнуть не успею.

Даже гадать не нужно, кто устроил это похищение. Анна одним изящным жестом уберет меня с дороги, если ей удастся объявить меня сумасшедшей.

Руки мне скрутили веревками, еще и придавили сверху ногой, чтобы не трепыхалась. Пыль от мешковины забилась в нос и рот, вынуждая думать лишь о том, как не задохнуться. Еще и трясло на каждом ухабе, вызывая тупую боль в сломанной руке, на которой я неловко завалилась.

Внезапно снаружи раздались крики, выстрелы, громкое ржание лошадей. Экипаж дернулся и резко затормозил, больно впечатывая меня в лавку. Дверца распахнулась с таким треском, будто ее выдрали с корнем.

— Выходи, мразь! — голос Дмитрия звенел от дикой ярости.

Меня вытащили наружу, сорвали с головы мешок. Я жадно вдохнула холодный воздух, обжигая легкие. Глаза застили злые слезы, сквозь которые разглядела открывшуюся картину.

Дмитрий в распахнутой шинели стоял посреди улицы, с пистолетом в одной руке и окровавленным палашом — в другой. У его ног в снегу корчились двое наемников. Кучер вжался в козлы и трясся от страха.

— Таня… — Шереметев бросился ко мне и пошатнулся, на мундире расплывалось красное пятно. — Ты цела?

— Да, — всхлипнув, подалась ему навстречу, подставляя плечо, чтобы не упал. — Как ты нашел меня?

— Архип заметил, как ты уходила с лекарем, — он прижал меня к себе здоровой рукой. — А я… Мне показалось, что ты задыхаешься. — Шереметев моментально взорвался яростью, стоило ему вспомнить. Он пнул одного из наемников под дых. — Кто нанял? Говори, падаль, иначе выпотрошу тебя прямо здесь!

— Графиня Бенкендорф велела, — прохрипел разбойник. — Сказала в Обуховскую больницу отвезти, в отделение для буйных…

Из горла Дмитрия вырвался страшный рык.

— Взять их! Грузи в карету! — скомандовал Архипу. — Едем в Зимний. Сейчас же…

Поездка выдалась тяжелой. У меня все кружилось, рука нещадно ныла, отдавая в подреберье. Я мало того, что сама переволновалась, так теперь переживала за Дмитрия, у которого вскрылась рана. Но его глаза светились таким безумным пламенем, что никто не посмел бы ему возразить.

Караульные попытались преградить нам путь, но вид окровавленного графа и побитых разбойников действовал на них парализующе. Бенкендорф работал в своем кабинете. Анна находилась при нем, попивая чай из фарфоровой чашки. Когда мы появились на пороге без доклада, чашка выскользнула из рук графини и разбилась вдребезги.

— Дмитрий! Что это значит? — Александр поднялся, хмуро оглядывая нашу компанию.

Шереметев схватил за шкирку разбойника, которого Архип и лакеи затащили следом и бросил его к ногам Бенкендорфа. Грязное тело бухнулось на дорогой ковер, оставляя кровавые следы.

— Это значит, что ваша сестра решила поиграть в вершителя судеб! — гневно выпалил Дмитрий. — Она пыталась отправить Таню в желтый дом, наняла это отребье, чтобы ее похитили. Я еле успел отбить!

— Сашá, не верь ему! Он бредит! — вскрикнула Анна, побледнев до синевы. — Ведьма его опоила. Разве не видишь, в каком он состоянии?

— Довольно врать, Анна Христофоровна! — окатила ее ледяным презрением. — Вы подкупили лекаря Сомова, чтобы он выманил меня из госпиталя. Наняли этих людей, чтобы они отвезли меня в психушку. Неужели вы думали, что стены Обуховской больницы скроют вашу подлость? — я развернулась к Александру, который смотрел на сестру с нескрываемым отвращением. — Вы ищете предателей среди офицеров, тогда как они пьют чай в вашей гостиной. Ваша сестра — пятно на репутации. Знайте же, что ее падение будет громким. Она закончит дни в одиночестве и позоре, презираемая теми, кто сейчас перед ней заискивает.

Анна задрожала всем телом, ее губы беззвучно шевелились, но из горла вырывался лишь сдавленный хрип. Александр молчал, препарируя сестру осуждающим взглядом. И за его молчанием ощущался строгий приговор.

В этот момент двери распахнулись, и мы все согнулись в поклоне, приветствуя императора. Николай I вошел в кабинет стремительным шагом, окидывая присутствующих внимательным взглядом, который зацепился за окровавленное плечо Дмитрия.

— Потрудитесь объяснить, что здесь происходит! Почему во дворце устраиваются допросы с пристрастием?

Бенкендорф вздохнул и коротко изложил суть дела. Услышав подробности, Николай закаменел. Он подошел ко мне, рассматривая с холодным любопытством.

— Надо же! Твои пророчества так сильно кому-то мешают, что тебя пытались упрятать в сумасшедший дом? — усмехнувшись, он развернулся к Бенкендорфу. — Александр, разберись с сестрой. Пусть отправится в дальнее поместье на юг и не возвращается до особого распоряжения. А что касается тебя… — император снова взглянул в мою сторону. — До недавних пор медицина в России была делом случая. Настала пора превратить ее в государственное дело. Коли ты видишь то, что сокрыто, будешь присматривать за нашими лазаретами.

Николай жестом подал знак секретарю, которые незаметной тенью замер у входа.

— Объявите мою волю: Татьяна Степанова назначается личной помощницей государя по делам медицины. Ее распоряжения в госпиталях приравниваются к моим. И горе тому, кто поднимет на нее руку или не вымоет их перед операцией.

— Благодарю за великую честь, Ваше Величество, — я ошеломленно присела в глубоком поклоне.

Дмитрий облегченно выдохнул за моей спиной, а Анна, раздавленная и уничтоженная, сползла на пол, не в силах вынести моего возвышения. На нее уже никто не