Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

Саул отодвинул чашку и зачем-то обхватил себя обеими руками. Выглядел он растерянно.

Я кивнул: похоже, началось. Правда, повод для раздумий он выбрал странный. Самир ведь действительно беспокоился зря, и ни со мной, ни с Фаэлиной не происходило ничего плохого.

— Господин Грин, вам нехорошо? Лекарь сейчас помогает тем, кого привели со двора, но я могу позвать его к вам, — предложил охранник.

Саул уверенно ответил, что прекрасно себя чувствует, и снова повернулся к моей жене. Уверенность исчезла, едва он увидел неподвижно зажатое в ее пальцах перо.

— Фаэлина? Посмотрите на меня, пожалуйста. Я… я должен кое-что исправить. Постарайтесь не отворачиваться, это займет немного времени, — попросил старик и дождался, пока Фаэлина поднимет глаза. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. На виске Саула выступила испарина, нижняя губа дрогнула; наконец он шумно выдохнул и первым отвел взгляд.

Перо скользнуло по бумаге и оставило длинную косую черту. Фая посмотрела на собственную руку, будто только сейчас заметила, чем заняты пальцы. Затем наклонилась к листу, перечитала начало письма, бросила перо на стол и резко встала. Отступила так, чтобы видеть и дверь, и Саула, причем на лицо старика старалась не смотреть.

— Где Шэн и остальные? Приведите их сюда, немедленно! — произнесла она, с каждым словом повышая голос. Саул начал было говорить, что ее спутники живы и получают помощь, однако Фая не дала ему закончить: — Тогда пусть Шэн придет и сам мне это скажет. Сейчас же!

Охранник дождался кивка Грина и вышел, оставив дверь открытой. Почти сразу из коридора донесся хриплый голос Бранна: наемник быстро понял, что убивать их никто не собирается, осмелел и требовал развязать его.

Я не понимал, что происходит. Эликсир получил Саул, а испугалась почему-то Фая. Неужели старик сообщил ей что-то неприятное непонятным для меня образом?

— Вы правы, — сказал Саул. — Я применил к вам внушение и хотел заставить написать то, с чем вы не были согласны. О Китте я тоже говорил неправду: на него тоже действуют мои внушения.

Фая посмотрела на письмо, затем на опустевшую чашку, и в ее лице что-то изменилось. Возможно, она вспомнила мой рассказ об эликсире и сопоставила его с внезапной откровенностью собеседника.

Я тоже слышал признание, только понять его не мог. Какие еще установки? Саул помог мне разобраться в собственных ошибках, предложил достойную работу, а теперь утверждает, будто все время мной управлял?

— Снимите с него все, что наложили, — потребовала жена. — Мне безразлично, сколько полезных дел вы успели придумать на ближайший месяц. Вы перестанете распоряжаться моим мужем и вернете ему возможность решать самому!

— Для этого мне понадобится его присутствие. С вами все было проще: внушение свежее, я успел закрепить лишь несколько указаний. С Киттом я работал значительно дольше, установки связаны между собой, поэтому снимать их придется последовательно. Я могу послать за ним, но… — Саул перевел взгляд на помощника, через которого я наблюдал за разговором. — Полагаю, он и так скоро узнает, что я готов это сделать.

Вошел Шэн с наскоро перевязанной рукой и сразу заслонил Фаю от стола. Она сердито начала пересказывать ему услышанное. Я же перестал наблюдать за происходящим в трактире: в лаборатории с края стеклянной трубки сорвалась капля, плюхнулась на поверхность эликсира, и этот звук заставил меня убрать руку с журнала.

Я помнил последние дни и мог объяснить каждое свое решение. Однако ровно так и действуют ментальные внушения высшего порядка: память не изменяется, а объяснения своим поступкам ты придумываешь сам.

Получалось, моя уверенность в том, что я в порядке, ничего не доказывает. Менталист сам признался, что применял ко мне техники. Следовало хотя бы проверить его слова.

Я устроился на скамье, прикрыл глаза и перестал обращать внимание на тех, с кем был связан «Цепью разумов». Остались тяжесть собственного тела и напряжение в шее. Несколько раз прогнал Ци по привычному кругу, пока плечи не расслабились, затем вернулся к первой встрече с Саулом. Круглый стол, загорелое лицо, белые волосы, бронзовая застежка кафтана — все это я помнил до мелочей.

Также я помнил, как Саул попросил поднять левую руку, и я поднял. Предложил встать, присесть на одной ноге, вернуться в кресло — я выполнил все подряд и еще объяснил, почему такая демонстрация ничего не доказывает. Я ведь могу сделать это по собственной воле! Могу даже чай налить, чтобы посрамить глупого старика, который принял меня за удобную жертву.

От воспоминания о навеянном (навеянном же?) чувстве превосходства становилось неловко. Впрочем, разбираться в воспоминаниях не хотелось: старый разговор, нелепые подозрения, в лаборатории полно работы, и лучше потратить время на…

Вот на этом месте я и осекся. Почему проверить возможное вмешательство в голову оказалось для меня менее важным, чем проверить партию зелий? Алхимики справятся и без меня, а с внушением следовало разобраться немедленно. И да — я всецело соглашался с этим выводом и тут же терял к нему интерес. Ни единого довода против, просто больше не хотелось об этом думать.

Я повторил проверку, выбрав разговор с Грином о филиалах. У меня отнимают возможность распоряжаться собственным производством, но возмущаться кажется ненужным, излишним. Доверие к Саулу нарастает, становится сильным настолько, будто мы десятилетиями вытаскивали друг друга из смертельных передряг, хотя знакомы всего несколько дней. Он даже сообщил, что семь лет влиял на нашу жизнь, и я принял этот факт без особого ущерба для нашей дружбы. Хотя любого другого, наверное, как минимум избил бы.

Потом дошла очередь до «Цепи разумов». Годами я отказывался от такого развития навыка, поскольку представлял, во что можно превратить чужую жизнь. Саул привел пример с молотком, которым можно и строить, и убивать, — и я успокоился. Будто сам не мог додуматься до этой мысли! Едва старику понадобилось увеличить производительность моего труда, многолетние сомнения потеряли значение.

Значит, воздействие на самом деле есть. А теперь нужно попробовать его убрать.

Я воспользовался приемом, который применял, когда работал с драконом, матерью Раккара. Начал обесцвечивать воспоминание о разговоре: лицо Саула тускнело, чувство доверия должно было ослабнуть вместе с ним. Прежние опасения, напротив, постарался сделать ярче, напитать энергией.

Виски заныли, под веками задрожали цветные пятна. На миг показалось, что получилось, но стоило ослабить усилие, как все восстановилось. Старик снова казался надежным другом, просто не сумевшим достаточно хорошо объяснить свои намерения.

После третьей безуспешной попытки я остановился. Вмешательство обнаружил, но снять не смог. И даже этот факт не вызывал у меня тревоги.