Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов
Я поднялся со стула, взялся за край столешницы. Стол сорвался с места, чашка на долю мгновения осталась висеть в воздухе, а затем тяжелая доска ударила ребром в стену. Из кладки вылетели куски штукатурки, лопнула поперечина, одна ножка отскочила под кресло. Посуда разбилась уже следом; чернильница хлопнула о камень, забрызгав белую пыль. Я услышал собственный крик и только тогда понял, что ору, напрягая горло так сильно, что становится больно.
Тьма ударила в обломки прежде, чем они успели упасть! Доски с хрустом вдавило в кладку, следующий поток тьмы снес стоявший сбоку шкаф. Медные чаши покатились по полу, сталкиваясь со звоном и сминаясь новыми потоками тьмы. Я ударил в свободный угол, в глухую стену, снова в остатки шкафа. Густые черные жгуты разрывали дерево и крошили камень, оконная рама ходила ходуном, с потолочной балки сыпалась труха. Перед глазами плыло от пыли, но я прекрасно видел, где находятся люди.
Шэн оказался возле Фаи одним движением. Над его предплечьем сгустилась тень, прикрывшая мою жену от летящих щепок; сам он отступил вместе с ней к дверному косяку. Лицо у практика стало неподвижным, пальцы свободной руки стиснули рукоять меча. Он следил за направлением ударов и боялся. Его опыта хватало, чтобы понять, СКОЛЬКО силы сейчас выходит наружу. И от того, что я пока никого не задел, ни одна щепка, ни один осколок не царапнул никого из присутствующих, спокойнее ему явно не становилось.
Фая приоткрыла рот, попыталась что-то сказать и замолчала, сжимая край плаща. Ей тоже было страшно.
Помощник Саула прижался к стене возле двери, охранник попятился в коридор. Сам Саул Грин вжал затылок в спинку кресла. Сначала поднял руки к лицу, затем опустил их. На его темном кафтане быстро оседала пыль. Плечи дрожали, рот оставался приоткрытым.
Однако даже в этой ярости я удерживаю направление каждого удара. Потоки энергии проходят в стороне от людей. Отдельные нити Ци возвращаются в циркуляцию, прежде чем избыток силы успевает ударить по старым повреждениям каналов. Мастерство, выработанное тысячами часов работы, остается со мной и сейчас.
Повернуть кисть, изменить направление удара — и сила достанет беззащитного Саула, размажет, превратит в кровавое месиво.
Я кричу, пока голос не начинает хрипеть. Мне безумно хочется оторвать старику голову, но в этом, бл*дь, и проблема, потому что самого Саула ударить не могу.
Физически ничто мне не препятствует. Внушения сняты, прежнего провала в рассуждениях больше нет. Я свободен выбирать. Но, оставшись со своим решением один на один, я обнаруживаю в нем человека, слишком похожего на меня.
Я тоже хотел сделать этот мир лучше. Тоже видел порядки, которые хотелось сломать немедленно. Тоже распоряжался чужими судьбами, проникал в чужие головы и находил своим поступкам вполне убедительные объяснения. У каждого такого решения была причина, которую я считал достаточной.
У Саула причины тоже были. Часть из них оказалась подлой отговоркой, но другие до сих пор невозможно отбросить.
Старик получил в свое распоряжение меня, алхимика, способного создавать легендарные составы. Конструктора тел, умеющего вмешиваться в устройство организма и перекраивать тот, как хочется. Я рассказал ему обо всех своих возможностях, о навыках, об усилениях, которые мог предоставить. Саул знал, что может потребовать вернуть ему молодость. Укрепить тело. Сделать эликсир, который позволит ему жить очень, очень долго.
И какую задачу он поставил?
Сделать эликсир, который изменит общество к лучшему.
Можно сколько угодно злиться на методы, на самоуверенность, на его право единолично определять, каким должно быть это «лучше». Но я занимался не только зельем. Старик делал доступными лекарства, помогал людям получать качественное образование. Саул хотел дать все это людям. Даже когда рядом появился инструмент, способный исполнить его личные желания, он продолжил заниматься тем, ради чего когда-то начал свой путь.
Да, он был мразью с весьма гибкими принципами, лицемером и тем еще ублюдком. Даже от эликсира он отказался, приберегая его для других. И все-таки годы, сила и власть не превратили его первоначальные цели в стремление к золоту и личному гарему. Он продолжал проверять лечебницы. Думал о семьях рабочих. Беспокоился о том, кто продолжит помогать людям после его смерти.
По меркам этого испорченного мира передо мной сидит практически святой. От этого противоречия, от осознания, что я даже ударить его в полную силу не могу, потому что такой удар обратит старика в облачко кровавой взвеси, ярость только усиливается.
Было бы гораздо проще, если бы мир был дуальным, состоял из белого и черного, если бы в кресле напротив сидел мерзавец, который прикрывает красивыми словами собственную жадность. Но настоящая польза от него существует. Настоящие спасенные люди существуют. И человек, сотворивший со мной столько дряни, действительно посвятил им свою жизнь.
Этого хватает, чтобы оставить его целым.
Последний поток Тьмы вдавил обломок столешницы в кладку. Я опустил руку и замолчал: кричать дальше уже не получалось, горло ужасно саднило. По полу прокатилась чаша, из стены высыпались мелкие камни.
— Китт, ты меня слышишь? — Фая осторожно вышла из-под защиты Шэна. На лице еще держался испуг, и прежде чем продолжить, она сглотнула. — Посмотри на меня, пожалуйста. Ты не ранен?
— Все нормально, — прохрипел я. Получилось не слишком убедительно, особенно на фоне торчащей из стены столешницы.
Саул тем временем медленно повернул голову, осмотрел остатки мебели и наконец перестал вжиматься в кресло.
— Кхм… Благодарю, что оставили меня в живых.
От прежней наставнической мягкости не осталось и следа. Страх еще слышался в его голосе, зато старик уже сообразил главное: если я закончил, а он до сих пор способен говорить, значит, решение уже принято.
— У меня есть условия, — говорю я, не давая этой мрази прийти в себя и осмелеть. — Оба филиала остаются моими, и распоряжаться ими буду я. Вы отзываете своих людей и перестаете пользоваться зельеварней в Вейдаде как собственной игрушкой. Понадобятся лекарства или новые составы — напишете письмо, пришлете гонца. Все навязанные распоряжения отменяются. Отчетность, в том числе ту, которую от меня прятали, передадите Люциуну в Циншуй. И мне нужен полный перечень того, что вы сделали против моей семьи и моих дел: имена, поручения, платежи, оставленные внушения. Я должен знать, что еще придется исправлять.
— Д-да, разумеется. Начать следует с передачи прибыли попечительскому кругу, — ответил старик после короткой паузы. — Право собственности осталось за вами, однако полномочия управляющих и отчисления устроены так, чтобы вы почти не влияли на производство. Это я отменю письменным отзывом. Также я подпишу отказ от предоставленных мне полномочий и