Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

Он подозвал помощника и назвал нужные папки и связки писем. Когда помощник ушел, старик продолжил:

— В Циншуе я действовал через Уоррена. У меня сохранились записи платежей и имена людей, с которыми он связывался, вы получите и их.

— Получу, — подтвердил я, глядя на собеседника. — Теперь расскажите о деревне: что вы там создали?

— Основу формации сотворили задолго до меня. Я лишь воспользовался ею и усилил влияние возле вашего дома, но центральный узел вы уничтожили, необходимые связи разорваны. Само по себе поле не восстановится, запасного контура нет. Записи об изменениях формации сохранились, их я передам вам вместе с остальным. Вам не придется полагаться только на мое утверждение: по ним можно проверить, что именно было сделано.

Из соседней комнаты принесли два табурета, положили на них широкую доску. Нашлись чистые листы, новая чернильница и перья. Саул сел за получившийся стол и начал писать собственное признание, время от времени отвечая на мои вопросы. Я заставил уточнить, какие распоряжения исходили от него, какие решения принимали исполнители и где искать подтверждения.

Вскоре отзывы полномочий были подписаны. Людям Саула отправили указания покинуть филиалы и сдать дела, для Люциуна собрали копии документов; книги из зельеварни надлежало отправить следом. Рассылку «Эликсира садовника» я пока прекратил. Остаток зелий принадлежал мне, распоряжаться им старик больше не мог. Записи о выданных флаконах я велел сохранить: с последствиями предстоит разбираться отдельно.

— Лечебницы продолжат получать лекарства, — нехотя сказал я, когда Саул отложил перо. — Помощь рабочим, обустройство школ и прочие начинания я тоже готов обсуждать. Именно обсуждать, Саул. Вы расскажете, что требуется и сколько стоит, а я решу, чем готов помочь.

— Я подготовлю сведения о поставках и действующих проектах, — ответил он. Облегчение все-таки появилось на его лице; старик уже набрал воздух, собираясь добавить что-то о насущных нуждах, но остановился. — Решение останется за вами. Сегодня я передам помощнику все необходимое для подготовки бумаг.

Шэн остался с ним до окончания сборов, а нас с Фаей до полусмерти зашуганный хозяин трактира проводил в свободную комнату другого крыла.

Здесь было светло: во дворе напротив окна сушились кухонные полотенца, на подоконнике лежала забытая кем-то деревянная гребенка. Снизу донесся стук ведра о край колодца. После грохота мебели во время моей истерики эти звуки казались непривычно тихими.

Фая села возле окна и принялась поправлять повязку, хотя та и без того лежала ровно.

— Я сначала боялась, что тебя ранили, — заговорила она. — Потом решила, что ты увлекся работой и забыл предупредить. Злилась, спорила с Самиром, придумывала объяснения и каждый раз надеялась, что все окажется какой-нибудь глупостью. Мне очень хотелось найти обыкновенного невнимательного мужа. Поругаемся, ты извинишься, мы вернемся домой. А когда я тебя увидела, ты обрадовался, обнял меня… Все было настолько похоже на тебя, что я снова начала сомневаться в своих выводах.

Я пожал плечами:

— Я был под внушением, Фая. Я слышал тебя, понимал слова и каждый раз находил причину остаться. Все время казалось, что нужно только получше объяснить тебе происходящее. Сейчас вспоминаю наш разговор и не понимаю, как ты вообще выдержала. Прости меня. И за то, что передал Саулу сведения о твоих людях, тоже прости.

Жена неловко улыбнулась.

— Да я уже поняла про внушение. Сама даже прочувствовала…

Я кивнул, приобнял жену.

— Я все еще зол на него. Если ты решила, что я простил Саула из-за нескольких лечебниц, то это не так. Но он продолжит делать полезное, и теперь у него хотя бы появилась возможность понять, что людей нельзя осчастливить, предварительно забрав у них право отказаться. Он действительно хочет изменить общество к лучшему. Сегодня я еще раз в этом убедился, как ни хотелось убедиться в обратном.

— Общество и сейчас не такое плохое, — возразила Фая. — Мастера берут учеников, люди помогают друг другу. Самир, например, прекрасно справляется без приказов Грина. Я не понимаю, почему ради улучшения всего этого непременно понадобилось добраться до нашей семьи и решить за нас, как нам жить.

Другого общества она не видела. Я же помнил прежний мир со всеми его недостатками, но многое из того, что здесь зависело от прихоти сильного человека, там воспринималось как обычный порядок вещей. Объяснить разницу между этим обществом и по-настоящему хорошим стоило на том, с чем Фая сталкивалась сама.

— Представь, что ребенка учат читать независимо от того, может ли его семья заплатить наставнику, — сказал я. — Рабочему, который потерял руку в мастерской, не приходится на следующий день просить милостыню. За лечение не требуют продать дом, а правитель не может отнять твой участок просто потому, что ему захотелось построить там еще один дворец. При этом помощь не нужно заслуживать личной преданностью благодетелю, она идет всегда, по закону. Представь себе общество, где лекарь получает плату за работу и обязан лечить всех, кто пришел к нему, учитель тоже учит абсолютно всех, только деньги на это собирают заранее и со всего города в качестве налога. И представь, что люди знают, на что вправе рассчитывать, и могут потребовать обещанное, а не униженно просить.

— Ты сейчас сказку придумываешь… Кто заставит правителя отвечать, если он все-таки отнимет участок? И кто проследит, чтобы собранное золото дошло до лекаря? Я бы тоже хотела жить в таком городе, но пока ты описал какое-то слишком уж благое место.

Пока я подбирал нужные слова, жена немного помолчала, затем положила ладонь на мою руку:

— Мы можем вернуться в Циншуй сегодня? Я хочу сама сказать Самиру, что мы оба свободны и с нами все в порядке. А потом вернуться домой, закрыть дверь и следующий вечер провести с мужем.