Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

не получится, прошу Вас, Китт, сохранить школы и лечебницы, которые я открыл или которым помогал. Я не самый приятный человек, но эти люди не должны лишаться того, что имеют. У мальцов, набранных в трущобах, в бараках, грязных побирушек, ни разу в жизни не питавшихся нормально до того, как они попали в эти школы, должен быть шанс на лучшую жизнь. Я не имею права просить что-либо у вас, но все же прошу. Китт Крайслер, Китт Бронсон, пожалуйста, не отвернитесь от тех, кто нуждается.

Это будет правильным поступком. Я верю в Вас'.

Я дочитал, положил лист на стол и некоторое время невидяще смотрел на безоблачное небо, размышляя о прочитанном.

Строки ужасно напоминали если не предсмертную записку, то прощальное письмо.

Что именно собирался сделать Саул, не понять. Мог готовиться к драке, которую не рассчитывал пережить. Мог не дожидаться окончательного столкновения и прикидывать, как ловчее вскрыть вены в ванной.

Ни то ни другое меня не радовало.

А еще неожиданно всплыла оборотная сторона выпитого «эликсира Садовника». Венн после эликсира стал иначе смотреть на людей, которых собирался переселить ради выгодной застройки. Саул освободил меня и Фаю, а теперь освобождал остальных. Этого я ожидал, это было понятно. Только я не учел, что зелье не проводило черту между самим человеком и его подчиненными: тот, кто переставал считать чужую зависимость нормальным устройством мира, начинал замечать и свою. Старик не смог убедить себя, что служба на поводке у столичных аристократов станет для него приемлемой.

И ведь в главном он был прав: если столичные аристократы всерьез возьмут за задницу Саула Грина, бескровного решения не будет. Его спеленают так плотно, как только смогут. Возможно, жить он будет в комнате без окон, еду ему будет носить слепой слуга, а каждое накладываемое по указке внушение будут отслеживать еще два-три человека и целый массив диагностических печатей.

Я потер лицо ладонью.

Злость на старика никуда не делась. Стоило вспомнить подчиненную Фаю, как пальцы сами сжимались, и я представлял, как сворачиваю худенькую шею.

Однако если после всего случившегося Саула увезут в столицу, вряд ли я облегченно вздохну. Такой козырь, как личный менталист, позволит аристократам творить всякую дрянь в поистине грандиозных масштабах.

Я вернулся на почту и попросил у почтового служащего чистую бумагу.

Первым делом я написал назначение: Саул Грин теперь станет управляющим моим филиалом в Вейдаде. Указал жалование и день, когда он сможет приступить к работе, поставил подпись и оставил место для его согласия. Разбираться с производством Саул умел. Вейдаде, как ни противно признавать, служил тому хорошим доказательством — филиал там работал на высшем уровне.

К назначению приложил записку:

'Саул, филиалом вы руководили неплохо. Предлагаю продолжить в Вейдаде, официально и за жалование. Если согласны, подпишите и приступайте. Имя Крайслеров не избавит вас от платы за собственные поступки, с денежными требованиями и обоснованными обвинениями вам придется разбираться самому. Зато если кто-то из столицы решит вас в чем-то обвинить и увезти, то без разговора со мной он вряд ли сможет это сделать. Все вопросы о вас будут идти через меня. Если есть возможность, передайте это через людей, которых подчиняли.

И прекратите заранее хоронить свои школы. Хорошие дела будут жить'.

Я перечитал написанное, приложил печатку и отнес оба листа к стойке. Служащий принял письма, а услышав слова о срочной доставке, донес их к шкафу у дальней стены, открыл один из ларцов с медными полосами и опустил письмо внутрь. По крышке пробежало тусклое свечение, я уловил короткий всплеск Тьмы.

Надеюсь, почта дойдет до Саула раньше, чем он примется геройствовать.

На улице меня догнал посыльный из филиала. Мальчишка стоял, согнувшись, упираясь ладонями в колени, и никак не мог сразу заговорить. Оказалось, что он успел сбегать к моему дому, где Фаэлина сказала, что я собирался на почту.

Я дождался, пока он отдышится, забрал принесенный лист и узнал, что Люциун, управляющий в Вейдаде, остановил выдачу следующей партии лекарств храму. На обороте аккуратным мелким почерком стояла просьба настоятельницы ответить — будут ли приходить новые партии лекарств? Тут же она сообщала, что оставшихся флаконов целительского зелья на завтра уже не хватит.

Думаю, стоит лично заглянуть в храм, поговорить с настоятельницей и объяснить, что лекарства будут приходить.

Я навестил филиал, донес до Люциуна, что местный храм мы по-прежнему будем обеспечивать (вернувшись в Циншуй из Вейдаде, я разом отменил все распоряжения, что отдавал через меня Саул, не разобравшись в них). Из филиала я вышел с ящиком готовых зелий.

Храм встретил красной крышей с загнутыми краями и двумя терракотовыми стражами у крыльца. Их нелепые лица почти не изменились, только у правого нос был светлее щек: его явно чинили. На деревянной стене еще держались черно-красные узоры, местами выцветшие до бурого. Несколько досок заменили, не пытаясь продолжить старую роспись, а под карнизом ровная полоса новой черепицы выделялась среди темных пятнистых плиток. Здание все еще нуждалось в хороших плотниках, но крыльцо перестало клониться набок, и дверные створки теперь висели ровно.

У входа жрица в застиранной серой одежде поддерживала за локоть старика. Он переступал через порог боком, волоча за собой непослушную ногу.

— Помочь?

— Благодарю, господин, но я сам, — прошамкал старик. — И вас, госпожа, благодарю, но я еще в относительном здравии и могу…

Не обращая внимания на его потрепанную старую гордость, я поставил ящик на край крыльца, подхватил его под руку с другой стороны и помог добраться до скамьи у стены. Жрица поблагодарила, но не узнала меня. Неудивительно — я редко бывал здесь за последние годы.

Через главный зал пришлось идти медленно, обходя склонившихся в молитве людей. Над ними на стенах по-прежнему были изображены Ками: одни шагали по облакам, другие склонились над рекой, а дородный старик держал в ладонях ветвь с крупными красными плодами. Нижняя часть росписи потемнела от времени и прикосновений.

Дверь слева вела в проход к лечебнице; навстречу оттуда несли таз с мокрыми тряпками. Я прижался спиной к косяку, пропуская двух девушек.

Настоятельница нашлась возле открытой кладовой. Увидев меня, она шагнула вперед, склонила голову набок:

— Здравствуйте, Китт. Не ожидала вас увидеть, но очень, очень рада вам. Вы не торопитесь?

— Приветствую. Нет, не тороплюсь.

— Тогда вы не против, если я сперва закончу с делами?

— Хорошо. Подождать вас тут?

Она поколебалась, но все-таки качнула головой:

— Если вам не трудно, сопроводите меня, пожалуйста.

У дверей лечебницы настоятельница остановила одну из девушек и велела принять у меня ящик.

— Целебные сразу отнеси сестре в дальнюю палату, она ждет. Там все ждут.

Девушка подхватила ящик обеими руками и поспешила к кладовой. Мы же прошли дальше.

В первой