Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

Настоятельница подошла к человеку в расстегнутой рабочей куртке. Тот держал левую руку на колене, осторожно поддерживая ее здоровой.

— Телеги чинит возле южных ворот, — пояснила она мне зачем-то. — Соскочил инструмент, поранил ладонь. Сначала решил, что само пройдет.

— Ну, этмо… Проходило ведь, хоспожа, — негромко возразил мужчина. — Первые два дня этмо… почти не болело оно.

Настоятельница отвечать не стала — закатала рукава, вымыла руки в тазу и придвинула табурет.

Повязка присохла. Женщина смочила ее и стала снимать понемногу, придерживая кожу пальцами. Мужчина отвернулся к окну. На виске у него выступил пот.

Я чувствовал себя лишним. Да что там, я лишним и был: я привык работать, привык что-то делать, а теперь стоял и молчал, не зная, зачем я здесь. Единственное доступное мне (и не особо желанное) занятие — наблюдать процедуру.

Ладонь мужчины распухла так, что пальцы не сгибались. Вокруг раны кожа покраснела, на ткани остались кровь и желтоватые пятна.

— Видите, Китт? Сегодня уже полегче, — сказала настоятельница, осмотрев руку мужчины. — Надеюсь, за инструмент вы пока не беретесь?

— Мне только ось подогнать. За нее задаток так-то взят.

— Другой мастер есть?

Мужчина махнул рукой, замялся, но настоятельница смотрела на него, ожидая ответа.

— Есть-то есть, — нехотя сказал он и замолк.

— Придется отдать ему заказ, — твердо закончила женщина. — Иначе еще долго ничего не сможете подогнать. Ни ось, ни колесо. Часто видели одноруких мастеровых?

Мужчина вздрогнул и замотал головой. Видимо, аргумент был достаточно убедительным для выполнения врачебных предписаний.

Настоятельница промыла рану, нанесла мазь и наложила чистую повязку. Работала быстро, но осторожно. Я стоял рядом и по ее просьбе подавал полоски полотна.

На соседней кровати сидела полная женщина с распущенной седой косой. Одна нога была вытянута поверх одеяла, под пятку подложили свернутую одежду.

— Продавала горячую похлебку у речных складов, — сказала настоятельница. — Задела котел, обожглась. Пока до нас добралась, появились гнойники. Четыре дня дойти не могла.

— Ну, прихрамывала немного, — поморщилась женщина. — Кто же знал…

Настоятельница сама поправила подушку у нее за спиной, подставила рядом таз и сняла повязку. Женщина вцепилась в край матраса. Я успел увидеть воспаленную кожу и отвернулся. Несмотря на то, что я видел картины и похлеще, любоваться чужими ранами не хотелось.

— Сейчас неприятно будет, — предупредила настоятельница.

— Вы делайте, госпожа, делайте. Я потерплю.

Женщина терпела. Только дышала часто и шумно, пока настоятельница продолжала очищать гнойники. Когда на закатанный серый рукав женщины попала капля мутной жидкости, она даже не посмотрела на пятно, продолжая работать.

Мы задержались еще у двух кроватей. Настоятельница проверила повязку на плече пожилого мужчины, выслушала девушку, жаловавшуюся на резь в груди, после чего мы наконец вышли в коридор.

Там уже настоятельница передала таз жрице, раскатала рукава и прикрыла за нами дверь.

Здесь было пусто. Из-за следующей двери доносился надсадный кашель, но больше тишину ничего не нарушало.

— Простите, что задержала вас, Китт. Я просто хотела, чтобы вы увидели, кому идут ваши лекарства. Мы можем дать этим людям постель, накормить, сменить повязку, но этого часто недостаточно. Им нужна помощь, которую мы сами дать не сумеем. Некоторым нужны целители, но целителей у нас нет. Все, что мы можем дать, — тепло, уход и молитвы. И ваши зелья.

— Я понимаю, — кивнул я.

Сегодня я и правда понимал больше. Настоятельница наглядно показала мне нуждающихся в помощи людей.

— Вы сегодня привезли целый ящик. Я вам очень благодарна. Но когда нам сообщили, что следующей партии не будет…

Она замолчала, провела ладонью по измятому рукаву, а потом вдруг опустилась на колени.

Я оторопел.

— Если это поможет, я готова молить вас, господин Крайслер. Пожалуйста, пусть поставки храму не прекращаются. Сегодня вы видели, что эти люди нуждаются в помощи. Пожалуйста, если не вы…

Каждая ее фраза разжигала внутри меня жгучий стыд. Я понимал, что она манипулирует мной, но делала она это ради людей.

Я не дал ей договорить: наклонился, взял ее за руки и поднял на ноги. Она покорно поднялась, но продолжала смотреть мне в лицо, ожидая ответа.

— Я и так собирался их продолжить, — неловко сказал я, отводя взгляд от требовательно смотрящих на меня глаз — почему-то не мог выдержать этот взгляд. — Я уже распорядился, лекарства снова будут поступать. И не нужно меня ни о чем умолять.