Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов
— У вас было разрешение находиться там ночью? — спросила Лайра.
— У меня были ключи и должность! — сварливо сказал Люциун. — Какое еще разрешение требуется управляющему?
Люциун повернулся ко мне, явно ожидая поддержки. Не дождался.
— Должность дает вам право распоряжаться работой склада, но не отменяет порядок доступа. Если управляющий может ночью войти без записи, охранник очень скоро привыкнет пропускать знакомых людей по одному только лицу. Через месяц кладовщик скажет, что его послал управляющий, через два — возчик предъявит вашу старую записку, а потом мы станем выяснять, куда делась дорогая партия эликсиров. Ночью склад открывают после уведомления старшего охраны и в присутствии второго человека. При пожаре, протечке алхимической основы или другой непосредственной угрозе дверь ломают хоть топором, но проверка описи к таким случаям не относится.
Управляющий на этом не остановился и привел еще несколько примеров.
Что делать, если поздно пришла повозка с сырьем, которое нельзя держать под дождем? Если обнаружилась сорванная печать? Если мастеру внезапно понадобился редкий реагент для состава, который уже стоит на огне? Мы разобрали каждый случай. Повозку следовало заранее заявлять или оставлять под навесом с караулом. Сорванную печать проверяли старший охраны, управляющий и кладовщик вместе. Третий случай означал, что мастер нарушил технологию еще до того, как зажег горелку.
— В виде срочного исключения двери в любой момент можно открыть вместе с главой охраны, — кивнул я на Лайру. В то, что они договорятся и начнут вывозить из филиала зелья, я не верил. Слишком уж они разные, да и косо смотрят друг на друга.
Второе нарушение оказалось менее забавным. Работник розлива дважды передавал запечатанные ящики знакомому возчику без проверки накладных. Возчик много лет ездил в филиал, знал работников по именам и «всегда забирал именно это». Проверка не выявила пропажу, но отсутствие убытка не делало ситуацию незначительной.
Я велел поднять записи по последним десяти отправкам, сверить число ящиков с квитанциями получателей и временно убрать этого работника от выдачи товара.
— Доверия к знакомому лицу вообще быть не должно, — сказала Лайра, придвигая к себе список работников. — Сегодня приехал обычный возчик, завтра его телегу купил другой человек, а послезавтра кто-нибудь надел похожую куртку и назвал известное имя. Проверяем накладную, печать, число мест и груз при погрузке и еще раз — с охранником у ворот.
— Некоторые грузчики не умеют читать накладные, — нехотя признал Люциун. — Они различают печати и цифры, если цифр немного. И среди послушников есть двое, которые читают по слогам.
Вот так нововведение уперлось в куда более крупную дыру. Мы быстро выяснили, что читать не умеет почти треть работников, а уверенно писать — едва ли половина. Одни запоминали клейма поставщиков, другие годами притворялись грамотными и многозначительно щурились, глядя в бумаги, или передавали их соседу для «почитать». От человека, который не способен прочесть имя получателя, бессмысленно требовать внимательной проверки документов.
Пришлось вводить обязательное обучение. Два раза в неделю работников станут отпускать со смены на час раньше и собирать в свободной комнате при конторе для обучения чтению и письму. Время обучения я решил засчитать как рабочее.
Люциун подметил, что работники будут недовольны, и тут я с ним не спорил. Да, первую неделю люди будут ныть или пытаться отсидеться за спинами грамотных, а потом большинство втянется. Филиал давал слишком много выгод: постоянное жалование, лечение, помощь семьям, ту же бесплатную еду из общей кухни. Вряд ли кто-то решит уволиться ради того, чтобы остаться безграмотным.
Лайра добавила в обучение своих кандидатов и пообещала, что к концу испытательного срока каждый охранник сможет прочесть пропуск, накладную и запись в книге дежурств.
К обеду основные вопросы разобрали. Я спустился в цеха и провел два коротких занятия: показал, как отличать правильно очищенную основу от той, из которой слишком быстро выгнали влагу, и заставил мастеров повторить порядок действий при разливе активного состава. Заодно проверил несколько партий, ответил на вопросы и поймал себя на желании остаться еще на час. Варить мне нравилось.
Домой я вернулся во второй половине дня. Фаэлина находилась в спальне и разбирала чистое белье, принесенное служанкой. На кровати лежали аккуратные стопки рубашек и полотенец, рядом — мой дорожный плащ, который Фая собиралась убрать в сундук.
Я закрыл дверь, сел на край низкой скамьи и, предчувствуя возможную бурю, рассказал о письме с побережья. Объяснил, что письмами вопрос больше не решить: придется говорить с байшаньским наместником, начальником береговой стражи и самими ветеранами, а заодно выяснять, куда пропали люди.
Фая не перебивала. Только перестала складывать рубашку и медленно опустила руки. Ткань осталась лежать на ладонях.
— И ты собираешься выехать? Нет.
Слово прозвучало быстро и резко. Фаэлина, кажется, сама не собиралась его произносить, но и брать обратно не стала.
Во мне тут же поднялось раздражение. В каком это смысле «нет»? Я сообщал о поездке, а не просил разрешения на нее. Мне уже о-о-очень давно не пятнадцать.
Однако начинать войну с собственной женой и превращать вечер в свару не хотелось. Жена вообще нужна не для войны; в мире хватало других, куда более подходящих и куда более достойных противников. Кроме того, я прекрасно понимал, откуда взялось такое отношение.
Размышления заняли от силы пару секунд.
— Фая… — начал я мягче, чем собирался, но жена перебила:
— В прошлый раз ты тоже уезжал ненадолго! — голос дрогнул. — Ты обещал проверить филиал и вернуться, а потом пропал! Помнишь, что случилось? Или теперь это кажется тебе обычной рабочей неприятностью?
Она положила рубашку на кровать. Один рукав свесился к полу. Обычно Фая тут же поправила бы его, но сейчас даже не посмотрела.
— Ты сам только что описал возможную ловушку, Китт. Кто-то прочел письмо, кто-то знает, что ты приедешь, и все равно задерживает этих людей. И ты собираешься прийти к нему один, потому что способен телепортироваться и считаешь себя достаточно сильным?
— Я не считаю, — поправил я, уже не так мягко. — Я оцениваю себя достаточно трезво, и да, я силен. Признаю, меня иногда заносит, и иной раз я поздно вспоминаю об осторожности, но дело не в самомнении. Я на самом деле могу справиться с большей частью противников, которых встречаю.
Фаэлина будто не услышала. Она открыла сундук, достала собственную дорожную сумку и положила рядом с моим плащом.
— Нет. Нет-нет-нет, я еду с тобой. И не потому, что считаю тебя беспомощным или слабым, прости, что так выразилась. Наоборот, находясь рядом с тобой, я и поверить не могу, что кто-то вообще способен