Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

причинить тебе вред. Ты невероятно сильный, Китт, и ты куда умнее большинства людей, которых я встречала. Ты лучший мужчина из всех, кого я знаю, и мне правда повезло с тобой. Когда мы познакомились в секте, я видела симпатичного мальчишку, который вечно куда-то спешил, таскал с собой травы, спорил со старшими и был уверен, что ему по плечу любая задача, надо лишь достаточно усердно над ней работать. Я и представить не могла, что однажды этот мальчишка станет человеком, с чьим словом считаются секты, города и целый Дом. Ты каждый год становишься лучше, внимательнее к людям, терпеливее, честнее с самим собой. Я горжусь тобой, милый. Но осторожности тебе по-прежнему не хватает. Ты видишь опасность и первым делом думаешь, как принять ее на себя, а потом объявляешь остальным, что так будет разумнее. Я твоя жена, а не человек, которого следует держать вдали от опасностей. Позволь мне быть рядом. Я хочу участвовать и в твоих делах, и в ошибках, и в неприятностях.

Я молчал. Лицо, надеюсь, оставалось спокойным, хотя слова о лучшем мужчине в ее жизни попали в самое сердце.

Фая тоже выдохлась. Выплеснув все, что собиралось в ней с Вейдаде, она опустила плечи и несколько мгновений смотрела на сумку, а не на меня. Потом все-таки подняла глаза и нехотя произнесла, тут же перечеркивая собственное требование:

— Но если все равно решишь ехать один, тебе придется убедить меня, что не повторится произошедшее в Вейдаде. Одних слов «все будет хорошо» я больше не приму. Хватит успокаивающего вранья.

Фая продолжала держать ремешок сумки. Я встал, подошел к кровати, но не стал ни убирать сумку обратно, ни забирать ее из рук.

— Я хочу поехать один не потому, что считаю, будто ты недостаточно сильна или не способна за себя постоять. Последняя поездка доказала обратное. Ты поняла, что со мной неладно, нашла людей, добралась до Вейдаде и продолжила действовать в незнакомом городе. Ты сделала больше, чем сумел бы любой человек на твоем месте. Я тебе доверяю, Фая. Ты ведь боишься за меня?

— Конечно.

— Вот! И я ровно так же боюсь за тебя. Если мы оба войдем в одну ловушку, положение станет только хуже. Один я двигаюсь быстрее, могу появиться незаметно и в любой момент уйти через «Врата ночи», не проверяя, успела ли ты воспользоваться артефактом. Если со мной что-то случится, я постараюсь сделать так, чтобы ты хотя бы не оказалась заперта рядом. Плох тот муж, который ведет жену в бой или на войну.

— Только твой страх за меня почему-то позволяет тебе отправиться в опасное место, а мой должен заставить меня остаться дома. Ты получаешь право действовать, я — обязанность ждать. Несправедливо, — шмыгнула носом супруга.

Ответить я мог многое. Мог напомнить о разнице в наших техниках, опыте, скорости, о том, что даже с поврежденными каналами я уйду через Тьму быстрее, чем Фая дотянется до артефакта. Только мы уже высказали по кругу все доводы и теперь неизбежно начали бы повторяться, а может, и повышать голос с каждым новым повтором.

— Давай пройдемся, — предложил я.

— Хорошо, — после короткой паузы согласилась Фая. — Но это не означает, что разговор закончен.

Мы ушли пешком, оставив обе сумки на кровати.

После дневной жары Циншуй постепенно остывал. Лавочники закрывали ставни, подметали перед порогами и поливали водой пыль; возле пекарни все еще пахло яблоками и корицей. У торговых рядов нас несколько раз узнавали, но по выражению лица Фаэлины понимали, что сегодня лучше ограничиться поклоном.

Я повел жену к реке, в часть города, куда мы обычно приезжали по делам и где почти никогда не ходили вдвоем.

У складов стало прохладнее. Рабочие стаскивали с настила последний груз, лебедка скрипела над баржей, на которой сгорбленный старик зажигал фонари.

Чуть дальше от складов обнаружилась небольшая чайная, поставленная на толстых сваях у самой воды.

Прежде мы здесь не бывали. На верхнем этаже шла открытая галерея; столики отгораживали решетчатые перегородки, обвитые цветущим виноградом. Под навесом горели бумажные фонари, а далеко внизу покачивались огни пришвартованных лодок. Иногда течение ударяло в опоры, и пол под ногами едва заметно вздрагивал.

Мы устроились в дальнем углу. Хозяин принес чайник, миску с засахаренными орехами и небольшие лепешки с медом, после чего задвинул перегородку.

Некоторое время мы молчали и смотрели на воду. На середине реки лодочник поднял квадратный фонарь, проверил сеть и снова растворился в темноте.

Я налил чай, но Фая не притронулась к чашке, пока над ней не перестал подниматься пар.

— Сильнее всего я испугалась не тогда, когда на нас напали, — заговорила она наконец. — И даже не тогда, когда поняла, что Саул умеет воздействовать на разум. Хуже всего было встретить тебя и увидеть, что все, что прежде имело для тебя значение, вдруг стало несущественным. Я говорила о доме, о нас, о том, что ты пропал и не предупредил, а ты пропускал это мимо ушей и находил объяснение, почему должен остаться с Саулом. Если бы тебя удерживали цепями, я хотя бы понимала, что делать. Разбить замок, собрать людей, вытащить силой. А теперь ты снова уходишь туда, где есть неизвестная угроза, и предлагаешь мне поверить, что уж на этот раз сумеешь вовремя заметить опасность.

Она обхватила чашку ладонями.

— Надежной защиты от хорошего менталиста у меня нет. Ни у кого нет. После Саула я лучше знаю признаки воздействия и стану внимательнее относиться к внезапным переменам в собственных решениях, но обещать полную неуязвимость не могу. Но если бы даже я не пошел в Вейдаде, Саул рано или поздно сам пришел бы к нам. Да, все закончилось не очень хорошо, но все же намного лучше, чем могло.

Фая приняла довод неохотно, однако спорить не стала: отпила чай, поморщилась от жара и поставила чашку на блюдце.

— Я не хочу запереть тебя дома, Китт. И прекрасно понимаю, что ты все равно будешь ездить туда, где трудно или опасно. Наверное, я полюбила тебя в том числе за эту невозможность пройти мимо дела, которое считаешь важным для себя. Но… — она беспомощно пожала плечами.

Вот с этим можно было работать. Не доказывать, что опасности нет, что все нормально, а заранее договориться, что делать, если какая-то проблема все же появится.

Разговаривая, мы продумали план. Перед отъездом я оставлю Фае письма, предполагаемый путь и название поселка у Байшаня. Отдельно укажу людей, с которыми собираюсь говорить, и места, где стану искать сведения о пропавших. Каждый вечер до смены ночной стражи буду отправлять короткое сообщение