Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Подумав, что Шаояо, должно быть, уже проснулась, Хуа Чжи поднялась и откланялась.

В крытой галерее Баося тихонько спросила:

– Барышня, это почтенная госпожа сама хочет выдвинуть других барышень, чтобы те состязались с вами?

– Бабушка так поступает не ради личной выгоды.

Она, понимая, что сама была слаба здоровьем, боялась, что долго не протянет, пока еще занимала пост старейшины своего рода. Почтенная госпожа хотела выискать в семье Хуа еще двоих, кто смог бы ей помочь. Такое проявление заботы Хуа Чжи была обязана принять.

– Выбери подходящее время, наведайся к ним. Скажи, что им нужно подготовить.

– Слушаюсь.

* * *

В кабинете Гу Яньси перебирал серебряную шпильку и несколько лянов серебра в деревянной шкатулке, одновременно заслушивая доклад Чэнь Цина.

– Все ловушки расставлены. Ждем, когда они попадутся в них.

– Внедри человека ко второму сыну.

Сердце Чэнь Цина екнуло.

– Господин наследник, он же ребенок императора. Внедрять человека к такой особе… Чем бы сие дело ни кончилось, но, если его величество обо всем прознает, вам несдобровать…

– Поэтому император и не должен ничего узнать. Пошли Цюй Ци.

– Господин наследник…

Гу Яньси наконец поднял на него свой взгляд:

– Неужели мне у тебя нужно испрашивать разрешения, прежде чем что-то из своих задумок исполнить?

Чэнь Цин упал на колени, но все же не желал уступать своему хозяину:

– Ваш слуга превысил полномочия. Но это дело императорской семьи. Как бы его величество вам ни доверял, они со вторым принцем – отец и сын. Я боюсь, что вас постигнет та же участь, что и почтенного господина Хуа: навлечете в итоге на себя гнев правителя.

Чэнь Цин был не простым подчиненным. Они с Гу Яньси были ровесниками, этот человек еще с юных лет служил тогдашнему маленькому господину. После смерти супруги принца они вместе хлебнули горя сполна и едва не погибли. Позже господин обрел новую жизнь, завоевал расположение императора, и Чэнь Цин, дабы не стать ему обузой, несмотря на свой возраст, упорно отрабатывал отличные боевые навыки. В итоге благодаря собственным заслугам стал главным управляющим в доме Гу Яньси.

Естественно, наследник относился к нему иначе.

Шкатулка с глухим стуком захлопнулась. Гу Яньси все же счел нужным объясниться:

– С апреля по сей день в столице отловили пять лазутчиков. Их показания по отдельности сомнений как бы не вызывают. Однако если сложить сказанное ими вместе, то можно проследить некую закономерность. Я подозреваю, что они вышли с кем-то на связь. Однако тот, кто на самом деле за всем этим стоит, действует крайне осторожно: даже лазутчики не знают, с кем в итоге должны были встретиться. Только несколько дней назад, взявшись за изучение обстановки в семье Хэ, я убедился в своих подозрениях.

Чэнь Цин, не веря услышанному, вскрикнул:

– Вы подозреваете второго сына его величества?

– Сейчас он находится под бо́льшим подозрением. Но, взявшись за семью Хэ, мы словно ударили по траве и спугнули змею[144]. В ближайшее время прикажи всем залечь на дно. Цюй Ци пока тоже не должен принимать неосмотрительных решений. Пусть ждет моего приказа.

– Может, сначала сообщить обо всем его величеству?

– Незачем, – горько усмехнулся Гу Яньси. – Ты сам сказал: они друг для друга отец и сын. Пока у нас нет неоспоримых доказательств, то, если доложить обо всем наверх, второй принц самое большее впадет в немилость, а остальное они просто скроют. А я приму на себя весь гнев и от отца, и от сына.

– Но если вы представите доказательства, вам тоже будет несдобровать!

– Это смотря как их им преподнести. Например, пусть первый с третьим принцы передадут их, как тебе?

Чэнь Цин вдруг прозрел:

– Я все понял! Немедленно отправлюсь уведомить обо этом Цюй Ци.

– Не торопись. – Гу Яньси открыл шкатулку и опустил взгляд. И та его мрачная одержимость, что была мгновение назад, куда-то испарилась. – Найди дом к югу от города, неподалеку от семьи Хуа. Не слишком большой, чтобы нам с Шаояо хватило места. В ближайшее время я буду пребывать в поместье Хуа, по неотложным делам меня не беспокоить.

Чэнь Цин не понимал, что задумал его господин. Похоже, он ищет способ приблизиться к старшей барышне из семьи Хуа?

– В чем дело?

Чэнь Цин поспешно покачал головой:

– У вас есть дом к югу от города, за ним в настоящее время постоянно присматривают, можете прямо там и поселиться.

– Тот слишком большой. – Прикинув состояние, коим мог располагать мастер боевых искусств, Гу Яньси решил: – Одного двора будет достаточно, самое большое – два. И побыстрее.

– …Слушаюсь.

Глядя на шкатулку, которую господин все не выпускал из своих рук, Чэнь Цин все больше убеждался в своей догадке. В душе у него возникло странное чувство, словно у старика радость в душе разлилась[145]. Ох, как непросто-то. Молодой господин, которому уже стукнуло двадцать четыре, наконец-то повзрослел! Теперь, когда император вновь предложит сыскать для него невесту, у наследника будет причина отказаться от его предложения!

* * *

На следующий день, едва рассвело, Гу Яньси тут же отправился в семью Хуа.

Детям из этого дома еще вчера сказали, что сегодня утром они будут учиться кулачному бою у господина Лу, дабы укрепить свое тело. В таком возрасте мальчишкам еще были интересны боевые искусства, так что большинство ребят встретили сию новость с воодушевлением, даже те немногие, кому не хотелось ходить на такие занятия, сделали вид, что тоже обрадовались.

Хуа Чжи хоть и жалела детей, так как им приходилось так рано вставать, но тем не менее и не думала менять их распорядок. Поговорка «Планы на день строятся с утра»[146] здесь у них работала в полной мере. Поэтому чиновники вставали в час Тигра[147], ученики – чуть позже, в час Зайца. Никто, кроме избалованных детей-гуляк богачей, не вставал поздно, когда солнце уже было очень высоко.

Представив господина Лу мальчишкам, Хуа Чжи ушла по своим делам. Как завоевать их уважение, как заставить их добровольно продолжать учебу после того, как отведают трудностей, то было делом уже самого наставника по боевым искусствам. Ее интересовал лишь результат.

Метод Гу Яньси был прост и груб. Достаточно было явить детям одну десятую его мрачной ауры, чтобы те притихли. Заставлял их делать то да се, и они слушались его беспрекословно.

Подглядывавшая Шаояо чуть не покатилась по земле со смеху, мысленно осуждая