Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Сон можно восполнить и позже, а вот уроки пропускать нельзя.

Гу Яньси с первого взгляда заметил ее усталость, но не стал как-то это комментировать. Даже если прошлой ночью его не было в семье Хуа, он мог догадаться, что ей пришлось очень нелегко. В семье Хуа те, кто способен на многое, действительно были очень умелы, но те, кто таковым не являлся, оказывались совершенно беспомощными, и соотношение этих двух типов людей было далеко не равным.

Хуа Чжи заметила, что он на нее смотрит, и, подумав, что молодой господин просто был удивлен отсутствием Шаояо, пояснила:

– Вчера вечером Шаояо переутомилась, я велела ей еще поспать.

Гу Яньси кивнул, не став говорить, что на самом деле он вовсе не о ней сейчас думал.

Хуа Чжи, слегка присев в поклоне в сторону Гу Яньси, произнесла:

– Благодарю вас, учитель Лу.

За что именно благодарит, Хуа Чжи не сказала, но разве Гу Яньси мог этого не понять? Он сделал жест, словно хотел приподнять ее, и ответил:

– Госпожа, вам не стоит беспокоиться, это всего лишь пустяковая услуга.

«Но твоя пустяковая услуга для меня как уголь во время сильного снегопада. Начиная со спасения жизни в дождливую ночь и до сих пор, от поступков господина Лу до помощи Шаояо, а затем и милости их господина, если так задуматься, то я уже стольким им обязана, что и не счесть. Даже если эти люди окажутся преступниками, когда настанет час расплаты, мне, наверное, придется помогать им творить зло. Остается надеяться, что моя удача не настолько плоха», – подумала про себя Хуа Чжи.

Проводив ее взглядом до входа в академию клана, Гу Яньси отряхнул рукава и неторопливо удалился.

* * *

Сегодняшний дом семьи Хуа, казалось, ничем не отличался от вчерашнего – отовсюду веяло спокойствием и безмятежностью. Кто учился, кто отрабатывал боевые приемы, кто прихорашивался. Только во дворе четвертой госпожи раздавался детский плач.

Госпожа У, повязав голову платком, смотрела на ребенка на руках у кормилицы. Ее душевное состояние все еще оставляло желать лучшего – цена за спасение от смерти оказалась немалой.

Нянечка Сун подала хозяйке куриный бульон, как раз остывший до нужной температуры. Выпив половину чаши, госпожа У отодвинула его – слишком уж жирным тот оказался.

– Госпожа, даже если невкусно, выпейте еще немного. В послеродовой период нужно обязательно восполнить то, что было потеряно, иначе потом вам придется туго.

Госпожа У с трудом сделала еще несколько глотков.

– В следующий раз снимай побольше жира. Слишком тяжелый бульон получился, совсем в горло не лезет.

Нянечке Сун пришлось убрать пиалу.

– Где сейчас хлопочет Чжи-эр?

– Ушла в академию клана. Я узнавала, что вчера вечером старшая барышня и госпожа Шаояо ночевали во дворе почтенной госпожи, вышли оттуда только на рассвете, вид у обеих был неважный.

Госпожа У горько усмехнулась:

– Даже я так перепугалась из-за грома, что уж говорить о почтенной госпоже. Интересно, какой ужас она пережила прошлой ночью.

– Да уж. Но и помочь никто не мог. А юная госпожа хоть и устала, а все равно с утра пораньше отправилась в академию.

Госпожа У вздохнула. В пору расцвета семьи Хуа это было не так заметно: в одном семействе и сразу двое ученых из академии Ханьлинь. Во всей столице только семья Хуа обладала такой честью. Слава ее была несравненной. Но стоило роду рухнуть, как тут же проявились все скрытые изъяны. Одним словом – внешне-то были сильны, а внутри оказались слабы.

Лишившись своего ореола славы, оставшись без мужчин, которые могли бы заслонить их от ветра, инея, дождя и снега – всех-всех невзгод, женщины семьи Хуа оказались совершенно неспособны сами справиться со всеми делами.

И не только три невестки, но и она сама. И в родительском доме, и после замужества в семье Хуа они жили слишком спокойно и беззаботно, утратив способность противостоять внешним бурям. Что ее удивляло, так это откуда у Чжи-эр, у которой и опыта, и знаний было куда меньше, чем у них, взялась такая сноровка?

Впрочем, какой бы вес она сама в этой семье ни имела, а по окончании послеродового периода ей тоже нужно будет приложить руку к домашним делам. Заставлять младшую родственницу одну тащить на себе целый дом, а самой думать лишь о личной выгоде – на такое она не была способна.

Когда дверь отворилась, госпожа У даже не обратила на это внимания, но, услышав слово «малютка», резко обернулась, и глаза ее тут же покраснели.

– Матушка…

– Не плачь, не плачь, побереги глазки. – Хотя старшая госпожа У и говорила подобные слова, а у самой слезы тоже текли ручьем. – Как ты себя чувствуешь? Те, кто прибыл к нам с весточкой, говорили сбивчиво, я и расспросить толком не успела. Все прошло благополучно?

– Я могла вас больше не увидеть, матушка. – Госпожа У, уткнувшись в грудь матери, разрыдалась. Страх перед смертью, от которой она только что спаслась, казалось, только сейчас вырвался наружу. Она до сих пор не могла поверить, что выбралась живой из всех этих испытаний.

– Как так? Что случилось? А ребенок? Ребенок здоров?

Нянечка Сун, вытирая слезы, рассказала о случившемся. Матушка У все без конца твердила «О Амитабха!»[165], радуясь, что, отбросив всякие сомнения, собралась и приехала сюда лично. Наверное, малютке моей тогда было очень страшно.

– Почему сразу не послала за мной? Я ничем другим помочь не смогла бы, но хоть поддержать тебя – это-то было в моих силах.

Госпожа У неспеша покачала головой:

– Раз уж было сказано порвать связи с родным домом, не было смысла снова вас тревожить. К тому же, учитывая вчерашнюю ситуацию, даже если б я и послала весточку, вы бы все равно не смогли войти.

– Это почему же?

– Моя свекровь тоже захворала. Старшая барышня велела запереть все четыре входа, никого не впускать и не выпускать.

Матушка госпожи У на мгновение растерялась, не зная, о чем спрашивать сначала: о болезни свояченицы или о том, что за человек эта их старшая барышня.

Госпожа У вытерла слезы и вполголоса, опуская не самые важные детали, рассказала о том, что происходило в семье Хуа в последнее время, особо заострив внимание на том, как вчера Хуа Чжи спасла ей жизнь.

Ее мать помолчала, а потом тяжело вздохнула:

– Я знаю, какой характер у трех твоих невесток. Думала, что все заботы лягут на твои плечи. Но ведь