Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Не обращайте на нее внимания.

Госпожа У с укоризной взглянула на нее:

– Эти слова говори при мне, и ладно. А то если она их услышит – беды не оберешься.

– Я только здесь и рассуждаю так.

От ее близкого, теплого отношения улыбка госпожи У стала еще искреннее.

– Она ведь человек незлой. То, о чем она думает в душе, – обычное дело для любой женщины, обитающей во внутренних покоях. Вся жизнь заперта в этом маленьком мирке, о чем еще можно мечтать, кроме как о такой малости?

– А вы, тетушка, тоже такого хотели бы?

– В доме родителей, бывало, задумывалась об этом. Но после помолвки с твоим четвертым дядей подобные мысли оставила. Он – четвертый по старшинству, самый безнадежный из всех братьев. Как бы там все ни сложилось, не мне, четвертой невестке, управлять этим домом. Думать об этом – только душу травить.

– Четвертый дядя самый способный в своем поколении. Если честно, он больше моего отца подходит для чиновничьей карьеры. Жаль только, он четвертый сын, семья Хуа не может позволить себе еще одного человека на государственной службе.

– Дело не только в этом. – Голос госпожи У прозвучал задумчиво. – Даже если бы твой четвертый дядя был ровесником деверя, свекор все равно выбрал бы не его. Семья Хуа передает знания через канонические труды. Твой отец с его глубокими познаниями лучше справляется с этим наследием своего рода. А твой четвертый дядюшка… Ему больше подходит его прежняя жизнь. Общаясь с разными людьми, он, сам того не замечая, сближал нашу семью с некоторыми другими влиятельными кланами. Можно сказать, он по-своему тоже приносил пользу всем нам.

Хуа Чжи на мгновение отложила кисть, прежде чем продолжить:

– Я была неправа.

– Я и сама только в последние дни это осознала. Раньше думала, что все его знакомые просто товарищи по выпивке, что среди них нет искренних друзей. Но когда случилась беда, моя родная семья еще не успела ничего сказать, а они уже один за другим стали присылать серебро. Видно, не зря твой дядя столько лет выпивал с ними.

Хотя серебро она тогда и не приняла, но всех, проявивших доброту, запомнила.

– Когда встретишь четвертого дядюшку, кое о чем лучше ему не рассказывай.

Зная, что тетушка имеет в виду свое сильное кровотечение во время родов, Хуа Чжи кивнула в знак согласия.

Глядя на ее спокойное лицо, госпожа У вдруг высказала благодарность, которую до сих пор все никак не решалась произнести:

– Спасибо тебе за тот день.

– Я должна была. В такой ситуации каждый сделал бы все возможное.

Но если бы ты случайно не знала ту искусную врачевательницу, если бы ты, не обращая внимания на запреты, не вошла в родильный зал, если бы ты не нашла тех слов, что поддержали меня, я могла бы и не выжить. Это же порог между жизнью и смертью для каждой женщины, сколько его так не переходят. Мне повезло, я смогла выкарабкаться.

Но даже если я скажу ей об этом, Чжи-эр, наверное, просто отмахнется парой пустых фраз. Эта девушка, которая в одночасье заменила всех мужчин и взвалила на свои плечи целый дом Хуа, заставляет меня забывать, что ей совсем недавно исполнилось пятнадцать.

– О домашних делах не беспокойся. Всем, чем смогу помочь, я помогу. Пусть твои служанки прямо ко мне обращаются.

– Я им так и наказала. – Хуа Чжи слегка коснулась мочки уха младенца. Этот ребенок был удивительно похож на четвертого дядюшку, даже мочки такими же крупными оказались. – С большинством дел они справятся сами. Но эти девушки все же служанки, и даже если у них и имеются способности, кое-чего они сделать не в силах. Тогда-то и придется вмешаться вам. Если и вы не справитесь, пусть нянечка Линь идет просить помощи в дом моих дедушки и бабушки по матери. Но, конечно, пока семья Хуа может решить любой вопрос сама, так поступать не следует. Даже с самыми близкими, если просить их о помощи слишком часто, отношения испортятся.

– Я понимаю.

* * *

Восемнадцатое октября, благополучная дата.

Рано утром переулок Люйтай, много дней запертый на замок, наконец открылся, явив миру свое новое лицо.

Перед каждой лавкой соорудили навес, соединив их все в единую длинную галерею, так что даже в дождь можно было не бояться тут промокнуть.

Под крышей, где обычно вешались вывески, их не оказалось. Вместо них были прибиты длинные прямоугольные деревянные таблички с надписями вроде «остро-кислая крахмальная лапша»[169] и указанием цены снизу. Внутри же стояли сплошь стеклянные витрины, в которых были разложены образцы ингредиентов – красные, белые, чистые и опрятные.

В самих лавках стояло по нескольку столов со стульями, стены были обклеены светло-голубой бумагой – весьма просто, но со вкусом и опрятно.

Хуа Чжи прошлась от начала переулка до конца, затем вышла к реке и немного побродила по берегу. Повернув голову и взглянув на стоящую рядом Шаояо, она невольно улыбнулась. Хотела было спросить, какое у той впечатление, но, увидев взгляд, который не могла скрыть даже дорожная шляпа с вуалью, поняла, что это было ни к чему.

– Дома же все это уже пробовала?

– Да, было вкусно. – Шаояо обхватила руку Хуа Чжи и начала трясти. – Хуахуа, я еще хочу.

Хуа Чжи просунула руку под вуаль и слегка потискала ее покрытые шрамами щечки:

– Здесь все, что продается и покупается, нужно учитывать. За это все платят деньги. Лучше вернемся домой, и пусть Фудун приготовит тебе что-нибудь вкусненькое?

Шаояо от неожиданности замерла. Эту щеку, кроме нее самой, никто никогда не трогал. Никому не нравится ощупывать эту бугристую кожу, даже ей самой. А Хуахуа сейчас так естественно схватила ее…

Хуахуа действительно любила ее – то была правда. Шаояо глупо улыбнулась, уже не думая обо всех этих угощениях. Раз Хуахуа сказала «Отправимся домой и поедим», значит, так им и следовало поступить!

В день открытия улицы закусочных Хуа Чжи не стала устраивать никакого продвижения. Она и безо всех этих уловок верила, что сие место будет приносить ей прибыль.

Хотя это и были просто закуски, цены она установила на свои блюда отнюдь не низкие. Например, одна порция остро-кислой крахмальной лапши стоила двести вэней[170]. Она целилась не в простой