НеТёмный 10 - Александр Изотов

— Туда!

— Сдурел⁈ Мы сгорим!!! — заорал я, но, удивляясь самому себе, всё же побежал к камню.

Добежать мы не успели, потому что волны магмы, увеличивающиеся явно от какого-то заклинания, накрыли нас. Но я, напрягая все свои бросские чакры, окутал нас плотным воздушно-огненным куполом. Лава сразу лизнула магические стены и всего через мгновение накрыла наше укрытие сверху, закрыв от внешнего мира и окрасив всё в тусклый красный цвет.

Мы оказались в тесном магическом закутке, с небольшим круглым камнем в центре, немного напоминающим жаровню. Выдержать натиск раскалённой магмы, которая сразу стала нагревать и воздух, и землю, я долго не мог, поэтому рявкнул на кумотанца.

— Ну⁈

Тот, морщась от боли в разбитой голове, приложил ладонь к камню.

— Я помогал царю Стояну накладывать заклинания на лабиринт… А потом его люди арестовали меня за колдовство, — сказал он, когда камень под его рукой стал шевелиться, будто распадаться на множество крошечных осколков.

— Ты — маг земли?

— Кумотан очень богат на магию земли. Мы — Повелители Песка, — при этих словах земля вокруг нас тоже стала дрожать и сыпаться, будто превращалась в песок.

Одно мгновение… и мы провалились вниз, чтобы через секунду грохнуться об твёрдый пол. Хотя я всё же успел создать воздушную подушку и метнуть её под спутников, но без пары синяков не обошлось.

Тем более, всё моё внимание заняла упавшая вслед за нами лава. Хоть потолок и превратился снова с твёрдый камень, но часть магмы устремилась вслед за нами, и мне, собрав её в воздушный мешок, удалось отбросить раскалённые брызги в сторону.

— Смердящий мой свет! — выругался я, таращась в кромешную темноту, — Что ты, говоришь, там накладывал?

При этих словах я зажёг огонёк, позволивший видеть на пару шагов. Кумотанец, кашляя, пытался подняться на четвереньки.

— Здесь спрятан до конца игрищ преступник, которого должен казнить выигравший палач, — наконец, сказал маг земли.

Одновременно с этим темнота издала нехорошее такое рычание… Хотя нет, почему нехорошее? Очень даже мелодичное рычание! Тот, кто рычал, ни капельки не фальшивил.

Я мгновенно окружил нас огненным щитом и чуть добавил яркости всполохам пламени. Теперь мой же щит служил и фонарём, который осветил пещеру… Правда, до её дальних стен он не достал.

Зато мы увидели в центре пещеры деревянный столб, возле которого валялись обрывки верёвок. Столбу, судя по глубоким бороздам от когтей, тоже досталось, и древесине даже не помогли магические свойства.

Я помнил о том, что на барде висело проклятие от богини Моркаты — он превращался в оборотня, причём довольно сильного. В этот момент он был практически упырём, хотя сохранял способность вернуться в человеческое обличье. Но Виол всегда с трудом контролировал свой разум в изменённом облике.

Клокочущее рычание раздалось из-под тёмных сводов. Тут же оно раздалось совсем с другой стороны, при этом я едва расслышал свист воздуха и цокот когтей. Оборотень перемещался с невероятной даже для упыря скоростью.

Моих скудных познаний об оборотнях всё же хватило, чтобы понять — то, что произошло здесь, в пещере, было не просто превращением. Виол был проклят, но он всегда сражался с этим проклятием… Такова была суть мироздания — боги не имеют полной власти над людьми, если те не покоряются. Воля, или возможность выбирать — это дар от Творца, который боги никак не могут изменить. Но боги могут давить, склоняя человека, или обманывать, чтобы человек думал, что делает собственный выбор.

Поэтому, пока Виол противился проклятью, он не мог сломаться. Но здесь, в пещере, привязанный к столбу и несколько дней ожидающий казни… Быть может, Виол ждал, когда мы придём за ним? Всякому терпению приходит конец, и бард решил действовать самостоятельно.

Когда Креона погружалась в «холод души», существовал предел, дальше которого переступать нельзя, иначе из Стихии Холода не будет выхода. Так и тут — Виол добровольно освободил сущность оборотня, и явно переступил какую-то грань.

Что-то мелькнуло сбоку, и я едва успел уплотнить щит в том месте. Оборотень пронёсся так быстро, что смазался неявной тенью, но успел прочертить на моём щите светящиеся борозды. Смердящий свет!

— Лея, — прошептал я, — Готовь молитву, лиственница!

— Какую? — слегка удивилась та.

Я помнил то чудо, которое явилось мне однажды на юге, в темнице наместника Вайкула возле Солебрега. Там лиственник, укушенный упырём, смог молитвой сдержать превращение и не укусить сокамерников.

— Я знаю молитву Великому Кумо, которая укрепляет дух воина, — тут же вставил кумотанец, — Она поможет уничтожить это чудовище.

— В том-то и дело, что мне не нужно уничтожать это чудовище, — буркнул я, — Это чудище — мой друг. Мне его остановить надо…

— Вот как, — кумотанец удивился.

— Лея, молись Древу и проси его помочь Виолу одолеть проклятие!

— Хорошо, — девушка тряхнула волосами и, зажмурившись, зашевелила кубами.

Эх, жаль, с нами нет Креоны и Агаты. Их можно было бы попросить вразумить саму богиню Моркату, чтобы она придержала своё проклятие. А то у богини луны и холода, как мне кажется, какое-то раздвоение личности… С одной стороны, я вроде бы за них сражаюсь, за богов старого пантеона. Но, с другой стороны, сражаюсь с их же оборотнями!

Рычащий силуэт снова вылетел в свет и вонзился в магический щит всеми лапами, пронзив когтями и просто повиснув надо мной. Рассмотрев Виола поближе, я понял, что он слишком позволил проклятию взять над собой верх.

Не только сгорбленная фигура и искорёженное лицо… Теперь у барда присутствовала вполне себе звериная морда и громадные клыки, не уступающие громадным когтям. Белки его глаз горели красным, а зрачки светились золотом. Его волосы отросли длинной гривой, а всю кожу покрывала густая и, я бы сказал, даже шелковистая шерсть.

Бард таращился на меня, рычал и ревел, пытаясь разорвать когтями магическую пелену. Я прибавил жара в магии «огненного кокона», шкура оборотня задымилась, но тот даже не обращал на это внимания.

Я оттолкнул оборотня магией, тот отпрыгнул всего на пару шагов, но тут же метнулся обратно. При этом он уже запалился самым настоящим пламенем, и я с ужасом понял, что мне остаётся либо