Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Хуа Чжи не стала больше говорить слова благодарности. Многократное повторение подобных речей, наоборот, вызывало лишь бо́льшую неловкость.

– Старшая барышня, путь вам предстоит долгий и дальний. Берегите себя и ни в коем случае не рискуйте понапрасну. Был бы лес, дрова найдутся. Не бойтесь, что не с чем будет вернуться.

– Да, я запомню ваши слова.

* * *

Ближе к вечеру, перед тем как закрылись вторые ворота, Няньцю забрала у Чэнь Ляна счетные книги. Вернувшись и подведя итоги, она не поверила своим глазам. Не обращая внимания на торопящую ее Баося, она снова пересчитала все по книгам, и выражение ее лица так и осталось слегка ошеломленным.

Баося в нетерпении толкнула ее:

– Да говори же ты! Я сейчас умру от любопытства!

Няньцю, заикаясь, произнесла:

– Ба-барышня, сегодня мы заработали триста двадцать два ляна.

Не только служанки в комнате, но и сама Хуа Чжи несколько удивилась:

– Это за вычетом расходов?

– Да, за вычетом расходов, чистая прибыль.

Вот что значит не стоит недооценивать мелкую торговлю! Если все выполнить хорошо, это окажется очень прибыльным делом!

Надо отметить, что она никак не продвигала свои заведения. Тех, кто проведал, что этот переулок превратился в улицу закусочных, было еще не столь много. А когда об этом станет известно всем, тогда и дела у них пойдут по-настоящему хорошо!

Инчунь захлопала глазами:

– Выходит, мы скоро вернем все свои вложения?

Няньцю, прижимая к груди счетные книги, взволнованно кивнула. Вместе с непосредственно покупкой лавок они потратили всего несколько тысяч лянов, так что меньше чем через месяц смогут вернуть все затраты!

– Я… я пойду придумаю еще несколько видов угощений. – Фудун, запинаясь от волнения, закончила фразу и убежала. Лю Цзюань тут же последовала за ней.

Несколько служанок переглянулись и, прикрывая рты, рассмеялись.

– Няньцю.

– Слушаю, барышня.

– Подсчитай все наши слитки и имеющиеся в ходу серебряные бумаги, а потом доложи мне итоговую сумму. Пошли кого-нибудь пригласить сюда нянечку Линь.

Инчунь вышла к вратам и послала за ней младшую служанку.

– Пока меня не будет, вы хорошенько ведите все счета. Если кто захочет посмотреть счетные книги, то пусть ждет моего возвращения.

Няньцю заколебалась:

– А если четвертая госпожа захочет вмешаться…

– Она не станет, – решительно ответила Хуа Чжи. Насчет других у нее такой уверенности не было, но в госпожу У она верила. – Остерегайтесь второй и третьей тетушек.

– Слушаемся.

Хуа Чжи окинула взглядом своих ближайших старших служанок:

– Вы – мои люди, вы – мое лицо. Наседать на вас – значит ударить меня по лицу. Так что смело давайте сдачи таким людям, даже не стесняйтесь. Если что, я потом все улажу. Ни о чем не беспокойтесь, запомнили?

Те энергично кивнули. А Инчунь добавила:

– Мы как следует присмотрим за домом и будем ждать вашего возвращения.

Нянечка Линь явилась довольно быстро. Хуа Чжи отослала всех прочь, оставив только Инчунь ей прислуживать.

– Хоть и не принято дочери устраивать дела матери, но, нянечка, вы и сами знаете ее нрав. Если за ней не приглядывать, она, того и гляди, пострадает, а сама будет радоваться, полагая, что на самом деле большую выгоду в такой ситуации получила.

Нянечка Линь опустила глаза:

– Моя госпожа всегда споры вести не умела.

Хуа Чжи взяла чашу[175], одной рукой приподняла крышечку, легонько провела ею по краю, смахивая плавающие листья на другую сторону, сделала маленький глоток и, подняв голову, произнесла:

– Нянечка, вы давно служите моей матери, всегда заботитесь о ней. Однако кое о чем я все же хочу рассказать вам, дабы самой быть спокойной.

– Слушаю, старшая барышня, говорите.

– Переулок Люйтай – доходное дело. Завистников будет много, и обязательно найдутся те, кто попытается мутить воду, пока меня нет дома. У моей матери доброе сердце, она по натуре своей простодушна. Боюсь, ее могут обмануть лестными речами. Потому хочу попросить вас, нянечка Линь, в это время хорошенько потрудиться: по возможности не отходите от матушки и в нужный момент подскажите ей, как быть. – Хуа Чжи встала и, подойдя к двери, подняла голову к небу, затянутому темными тучами. – Не боюсь я, что она что-то сделает. Опасаюсь, что потом она будет о случившемся горевать. Она у меня такая, если уж до этих лет не научилась хитростям и уловкам, то и делать ей это теперь ни к чему. Я сама сумею ее защитить.

– Для моей госпожи счастье, что у нее есть вы и шестой молодой господин.

Кто бы спорил. Ее мать была истинным примером того, что дуракам везет. Впрочем, такой человек и неприязни обычно не вызывает.

– Когда кто-то приходит к матери, вы не должны отходить от нее ни на шаг. Что бы они ни задумали, смело все пресекайте, отправляйте их к бабушке или ждите моего возвращения. А если и тогда не отстанут, скажите им: сколько они тогда в общее дело вложили, я готова вернуть им в десятикратном размере. Однако с этого момента ни слава, ни беды семьи Хуа к ним отношения более иметь не будут.

– Слушаюсь, старшая барышня. Я все запомнила.

– И еще: потрудитесь съездить в дом Чжу, к моей бабушке по матери, и попросить ее обменять немного золотых слитков и золотых «семечек»[176].

Нянечка Линь склонилась в поклоне:

– Не смею счесть подобное за труд, старшая барышня. Вам и впрямь тяжело приходится. Берегите себя в дороге, будьте осмотрительны во всем.

– Непременно.

Видя, что юная госпожа больше не имела распоряжений для нее, нянечка Линь низко поклонилась и удалилась.

Инчунь заварила госпоже новый чай:

– Барышня, я заметила, что вы с нянечкой Линь говорили на редкость учтиво.

– Это ты к тому, что я с вами недостаточно вежлива?

Инчунь прикрыла рот рукой, хихикая:

– Если бы вы и впрямь начали с нами церемониться, мы бы забеспокоились.

Хуа Чжи покосилась на нее, и в глазах ее тоже таилась улыбка. Она действительно ценила неизменную десятилетиями преданность нянечки Линь. Благодаря ей ее мать и в свои-то годы оставалась простодушной, как невинное дитя. И не только потому, что отец ее берег, но и потому, что была рядом та, которая разбиралась за нее со всеми хлопотами.

Все эти годы наложницы отца периодически пытались строить козни. Но отец узнавал обо всем первым, и дело тут же пресекалось, даже не затронув самой ее