Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Если вы, старшая барышня, питаете ко мне доверие, тогда, может, позволите мне распоряжаться дальнейшим маршрутом?

Шаояо, сама не заметив, когда только успела, подобралась поближе и на этот раз встала на сторону наследника:

– Да-да, Хуахуа, в этом деле лучше положись на… братца Яня. Он часто разъезжает по всей стране, так что очень хорошо знает эту дорогу.

– А ты думаешь, я собиралась упрямиться, желая похвастаться своими способностями? Значит, на этом отрезке дороги положусь на господина Лу.

Гу Яньси бросил на Шаояо одобрительный взгляд:

– Раз уж увязался, должен быть хоть чем-то полезен. Не беспокойтесь, с пути не собьемся.

Хуа Чжи, повернув голову, увидела мордашку Шаояо, измазанную сажей, словно то были кошачьи усики, и невольно рассмеялась:

– Это что, уже в роли шута на сцене выступать собралась?

Шаояо в ответ лишь хлопала глазами, ничего не понимая. Хуа Чжи поднялась и, взяв ее за руку, повела умываться. Гу Яньси сам выхватил у той из рук лепешку.

Вытянув ноги, он удобно устроился на земле и смотрел им вслед. Машинально отщипнул кусочек лепешки, пожевал и вдруг замер, взглянув на руку. Это же… была та самая, которую ела Хуа Чжи.

Когда юная госпожа, умыв Шаояо, вернулась и взяла у Гу Яньси лепешку, она так и не заметила, что от той уже откусили кусочек.

Гу Яньси смотрел, как она жует, и сам невольно задвигал челюстями, проглатывая кусок, который все еще держал во рту. А ничего так, вкусно.

– Шаояо, принеси-ка мне лепешку.

Шаояо только что испекла новую и собралась было откусить, как вдруг услышала эти слова. Ей на ум сразу же пришло выражение «вырывать пищу из пасти тигра»![181]

Видя ее недовольную мордашку, Хуа Чжи невольно улыбнулась, затем поднялась и сказала:

– Отдай эту господину Лу. Я тебе сама испеку.

Шаояо сразу забыла обо всех обидах. Мигом подлетела, сунула лепешку в руку наследнику, а затем любезно подала Хуа Чжи другую, неразогретую лепешку и уставилась на нее в ожидании, не отводя глаз.

Хуа Чжи насадила лепешку на вилочку, велела слуге найти мешочек с приправами и, поворачивая то одной, то другой стороной, поджарила ее. Посыпала солью, зирой и порошком из жгучего перца. Когда лепешка стала мягкой, она разломила ее посередине, положила внутрь кусочки вяленого мяса, снова приправила и, сложив воедино, еще немного подержала над костром. Вскоре приятный аромат разнесся по всей округе.

Шаояо, сглатывая слюну, торопила:

– Очень вкусно пахнет, Хуахуа! Уже можно есть.

– Если подержать подольше, мясной сок пропитает лепешку, от этого она станет еще вкуснее. Возьми промасленную бумагу и заверни в нее, а то горячо.

– Я горячего не боюсь! – С этими словами Шаояо схватила лепешку голыми руками, тут же принялась перебрасывать ее с ладони на ладонь – то левая, то правая, то снова левая. Руки обжигало, но девушка все равно, не боясь еще и губы к горячему подносить, откусила кусок и восторженно воскликнула:

– Вкусно! Вкусно!

Гу Яньси вдруг почувствовал, что его собственная лепешка сделалась совсем аппетитной. Он с трудом сдержался, чтобы не отобрать у них это лакомство, и просто отвернулся, стараясь даже не смотреть в ту сторону.

Вскоре послышались шаги:

– Господин Лу, вот. Возьмите горяченькую. А то лепешки на холоде быстро жесткими становятся.

Прямо перед носом разлился аппетитный запах. Гу Яньси повернул голову и увидел Хуа Чжи, стоящую на солнце. На носу у нее блестели капельки пота, и она с улыбкой протягивала ему лепешку двумя руками.

Гу Яньси среагировал чуть медленнее обычного. Приняв лепешку, он произнес:

– Благодарю.

Они быстро продвигались по маршруту, и, как и сказал Гу Яньси, чем севернее они оказывались, тем холоднее становилось.

Крупные хлопья снега плавно падали на землю. Начальник стражи у городских врат взглянул на небо и уже было собрался приказать своим людям закрывать ворота, как вдруг вдалеке послышался нарастающий топот копыт.

Подняв взгляд, он увидел несколько всадников, направлявшихся прямо к городским вратам.

Подъехав ближе, они замедлили ход. Хуа Чжи поправила капюшон и, посмотрев на открытые врата, с облегчением выдохнула. Хорошо, что успели.

Гу Яньси вышел на коне вперед, достал жетон[182] и протянул им. Начальник стражи внутренне содрогнулся и едва не рухнул на колени прямо на месте.

Гу Яньси решительно произнес:

– Проводи нас. На лучший постоялый двор в уезде.

Начальник стражи поспешно отступил со своими людьми в сторону.

Гу Яньси развернул лошадь и подъехал к Хуа Чжи:

– Поедемте. Становится все холоднее.

У Хуа Чжи руки и ноги уже онемели от холода, а внутренняя сторона бедер просто пылала из-за непрерывного трения о седло. То озноб, то жар – это заставляло ее лишь стискивать зубы и плотно сжимать рот, чтобы, не дай бог, не вырвался стон боли.

Она лишь кивнула и, подстегнув лошадь, направилась в город.

Она не спрашивала Гу Яньси, что за жетон он показывал. Без сомнения, это было нечто, удостоверяющее его личность. Она вовсе не желала выведывать истинное происхождение того человека, который стоял за ними.

Начальник стражи проводил их до самого большого постоялого двора в уезде. Когда все остальные вошли внутрь, Гу Яньси бросил ему серебро и сказал:

– Держи рот на замке.

– Да-да, слушаюсь. Слушаюсь, господин.

* * *

Хуа Чжи, собрав последние силы, добралась до комнаты. Просидев за столом довольно долго, она почувствовала, что тело перестало быть таким окоченелым. Встав, она скинула накидку и, нечаянно задев горящие, словно в огне, бедра, зашипела от боли.

В дверь постучали. Послышался голос Шаояо:

– Хуахуа, я войду?

– Да, входи.

Шаояо сначала просунула голову, осмотрелась, затем пропустила прислугу из дома Хуа, которая занесла горячую воду, и наконец, поспешно выпроводив их, с грохотом захлопнула дверь. Подбежав к подруге, она воскликнула:

– Хуахуа, иди скорее помойся, согреешься!

Завтра предстояло снова отправиться в путь, потому Хуа Чжи не стала упрямиться. Медленно раздевшись и встав на маленькую скамеечку, она погрузилась в деревянную бочку-ванночку. Под воздействием горячей воды натертая кожа заболела еще сильнее.

Шаояо, увидев, как сильно пострадали бедра, нахмурилась:

– Нельзя долго лежать, раны сильно намокнут.

Хуа Чжи, закрыв глаза, лишь хмыкнула в ответ. Пять дней непрерывной быстрой езды, и ее тело было вымотано до предела. Сейчас она держалась только благодаря своей силе воли. При одной мысли о том, что на предстоящем пути их ожидала такая же