Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Хуа Чжи погладила мягкий, пушистый воротник и, ощутив приятное тепло, приняла сей дар:

– Благодарю.

Гу Яньси смотрел на слишком бледное лицо Хуа Чжи в обрамлении огненно-рыжего меха и снова вспомнил ту дождливую ночь: хрупкая, но несгибаемая девушка, тот взгляд, не признающий поражения. Сейчас ее цвет лица был немногим лучше, чем тогда.

* * *

За окном снежная буря лишь усиливалась. Хуа Чжи надела на голову капюшон, постояла на пороге, привыкая к холоду, а затем вышла, вскочила в седло и, подстегнув лошадь, пустилась во всю прыть.

Ветер пронизывал до самых костей, холодный воздух проникал в ноздри, и казалось, что все тело просто стыло изнутри. Крепко сжимая поводья, Хуа Чжи твердила себе: «Скоро, совсем скоро я увижу родных».

Конь Гу Яньси то и дело вырывался вперед. Всякий раз, оборачиваясь и встречая сияющий, почти обжигающий взгляд Хуа Чжи, он чувствовал, будто его касалось само пламя. Он был словно человек, обнаруживший несметное сокровище, тайком раскапывающий его один и в душе ликующий, от жадности своей не желавший, чтобы кто-то еще прознал о нем.

Он не мог объяснить словами это невыразимое, но такое понятное чувство. Знал только, что ему невероятно нравилось это состояние, в котором он сейчас пребывал.

И именно из-за пристального догляда за барышней он первым заметил, когда Хуа Чжи едва не выпала из седла. Не раздумывая, он соскочил со своего коня и опустился на ее лошадь. Молодой господин обхватил девушку руками, усадил покрепче и, защищая ее, прижал к себе.

– Хуахуа! – Шаояо поспешно подъехала ближе. – Все в порядке? Что случилось?

Хуа Чжи горько усмехнулась:

– Руки и ноги окоченели.

Шаояо перепугалась:

– Братец Янь, придержи коня! Я сейчас…

Слова «возьму Хуахуа» так и застряли в горле под его взглядом. Шаояо сглотнула и поправила себя:

– Я посмотрю, не поранилась ли Хуахуа.

– Все хорошо. – Хуа Чжи успокоила Шаояо, но ехать вот так, прижатой к кому-то, было неудобно. Ей лично было все равно на такие запреты, как «мужчины и женщины, передавая что-либо друг другу, да не соприкасаются»[183], но в эту эпоху это имело большое значение. – Господин Лу, может, найдем место передохнуть? Я пройдусь, разомнусь, и, должно быть, после этого мне полегчает.

– Если нам придется спешиваться через каждые несколько ли, сегодня мы не доберемся до места ночлега. Продолжим путь так.

Хуа Чжи, поразмыслив, согласилась: путь на сегодня и без того предстоял долгий, а если останавливаться через каждые несколько ли, в лучшем случае они одолеют за этот день половину. Впрочем, был и иной выход.

– Не смею утруждать господина Лу. Цаоцао, вези меня ты.

– У вас обеих обычные лошади, двух барышень им не вытянуть.

Это была сущая правда, и Шаояо не могла ничего возразить. Посмотрев на Хуа Чжи, она кивнула:

– Нашим лошадям далеко до скакуна братца Яня.

Ведь то был царь среди коней, укрощенный самим наследником!

Гу Яньси и не думал давать Хуа Чжи время на раздумья: обхватив ее за талию, он взмыл в воздух и перенесся в седло своего коня. Тот, крайне понятливый, сам сбавил шаг, подстраиваясь под действия своего хозяина.

Сердце Хуа Чжи подпрыгнуло и тяжело ухнуло вниз, пульс невольно участился. Удобство владения цингуном она ощутила, только вот впечатления были не самыми приятными.

Гу Яньси распахнул свою накидку и укрыл ею Хуа Чжи. Руки, прежде плотно ее обнимавшие, теперь лишь слегка придерживали, а себя он держал на расстоянии, чтобы у Хуа Чжи не возникло ни малейшего ощущения, что ее пытались оскорбить.

– Держитесь.

Хуа Чжи кивнула и инстинктивно потянулась к поводьям, забыв, что это не та лошадь, на которой она ехала прежде. Поводья этого коня были в руках господина Лу, и потому она наткнулась на мужскую ладонь, а затем тотчас отдернула руку:

– Прошу прощения.

Зная, что Хуа Чжи не могла разглядеть его лица, Гу Яньси улыбнулся:

– Ничего страшного. Ставьте ноги мне на ступни, упирайтесь посильнее, не бойтесь, что можете как-то сделать мне больно.

Но как бы крепко она ни упиралась, при отсутствии опоры для рук лошадь то и дело ее встряхивала, и Хуа Чжи поневоле отклонялась назад. Сначала она пыталась выпрямиться, но спустя какое-то время просто сдалась: в конце концов, если кто и оказывался в невыгодном положении, так это она сама, и если она не возражала, то, вероятно, и господин Лу не стал бы слишком уж к ней придираться.

Гу Яньси, конечно, ничуть не возражал. Он даже незаметно слегка тряхнул поводьями, заставляя лошадь бежать быстрее.

* * *

Хотя погода была отвратительной, этот день оказался для Хуа Чжи самым легким за все время путешествия, и до почтовой станции они добрались раньше, чем предполагалось.

Когда после ужина она вернулась в свою комнату, там уже стояла большая бочка с горячей водой, от которой поднимался пар. Хуа Чжи, не в силах более терпеть, разделась и погрузилась в воду. Раны на бедрах, уже покрывшиеся коркой, за день снова стерлись, покраснели и припухли. Она не решилась долго нежиться в ванночке и выбралась, едва согрелась изнутри.

Шаояо, прислушивавшаяся снаружи, рассчитала время и, постучав, вошла с лекарством в руках.

Хуа Чжи внезапно спросила:

– У господина Лу есть семья, жена?

Шаояо замерла:

– С чего вдруг такой вопрос? Неужели…

– Что ты выдумываешь! – Хуа Чжи рассмеялась и погладила Шаояо по макушке. – Ехать вдвоем на одном коне – это все же нарушения правил приличия. Если у господина Лу уже есть жена, завтра же надо будет что-то придумать, чтобы больше его таким не утруждать. А ты уже подумала, будто у меня неподобающие мысли на его счет возникли.

Шаояо успокоилась и хмыкнула:

– С чего бы это тебе иметь неподобающие мысли? Скорее уж это он о таком подумывает! Но ты не переживай, нет у него ни жены, ни семьи. Будь иначе, я бы ни за что не позволила ему тебя таким образом везти. Пусть лучше ехали бы медленнее, но я не дала бы тебя в обиду.

Хуа Чжи, улыбаясь, смотрела на подругу, которая целиком и полностью была на ее стороне, и снова погладила ту по макушке.

– Хуахуа, можно тебя спросить? – Шаояо осторожно заткнула пробку в пузырьке. – Что ты думаешь о братце Яне?

– Ничего такого не думаю. В этой жизни я замуж не собираюсь. Когда настанет подходящее время, найду себе маленький домик и буду жить укромно, встречая рассветы и провожая закаты, неспешно и беззаботно.

Она