Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Насколько сильно?

Гу Яньси серьезно задумался:

– Хочу вернуть ее родных обратно, чтобы ей не пришлось мотаться на север ни в лютую стужу, ни в адскую жару. Это насколько сильным считается?

Шаояо поразмыслила немного, но так и не поняла, какой уровень был у его чувств. Тогда она снова спросила:

– А ты хочешь на ней жениться?

– Если проблемы семьи Хуа все еще не решены, думаешь, она выйдет замуж? А как ты думаешь, что станет с семьей Хуа без нее?

Рассыплется, словно черепица! Шаояо понимающе кивнула. Но, зная Хуахуа, она понимала, что та не просто так говорила о своем нежелании становиться чьей-то супругой.

– Братец Янь, ты не будешь ее принуждать?

– Я хочу взять себе жену, а не нажить врага. – Гу Яньси снова вспомнил ту дождливую ночь, и уголки его губ дрогнули в улыбке. – Если бы я действительно вздумал с ней так обращаться, разве смог бы спать спокойно по ночам?

Шаояо не могла не согласиться:

– Хуахуа непременно потянула бы тебя за собой.

Гу Яньси посмотрел в окно. Ветер кружил снежные хлопья. Та, кем он восхищался, на кого все время смотрел, была именно такой – несгибаемой, ответственной, способной отправиться на край севера всего лишь с парой человек. Даже ее редкая свирепость казалась ему милой. Но это не значило, что он хотел бы стать объектом этой самой ярости.

Насколько сильно?

Хотеть разделить ее тревоги, делать то, чем занимается она, думать о том же, о чем размышляла она, защищать то, что оберегала она. Желать быть с ней плечом к плечу, видеть ее улыбку, обращенную к нему. Желать укрыть ее от ветра и дождя. Надеяться стать тем, к кому она обратится в первую очередь, столкнувшись с трудностями…

Что это был за уровень чувств?

Наверное, то было желание стать единственным в ее сердце.

– Сегодня ты поедешь на моем коне и возьмешь ее с собой.

Шаояо моргнула:

– Братец Янь, ты что, позабыл, как меня твой же конь однажды лягнул и я лицом всю землю пропахала?

– Сегодня такого не случится.

Шаояо поняла: раньше его скакун позволял себе так брыкаться, потому что брат Янь это ему разрешал.

На улице только начинало светать, когда Хуа Чжи вышла из гостиницы и сквозь пелену крупного снега увидела у ворот мужчину, похлопывающего по голове черного благородного скакуна и словно шепчущего ему что-то на ухо.

Заметив ее, тот улыбнулся и подвел коня к ней:

– Сегодня с вами поедет Шаояо.

Хуа Чжи присела в почтительном поклоне:

– Благодарю вас, господин Лу.

Благодарю как за вашу уступку, так и за ваше понимание.

Губы Гу Яньси тронула легкая усмешка. Не говоря ни слова, он передал ей поводья.

Шаояо, наблюдавшая за этой сценой со стороны, вся извелась от тревоги. В прошлый раз стоило ей лишь приблизиться, как этот конь сразу же лягнул ее. А Хуахуа и рядом с ним столько… про… Почему, когда дело касается ее, он норовит ударить копытом, а как доходит до Хуахуа – так сразу заискивающе трется об нее?! А куда же делась та величественность царя лошадей?!

Хуа Чжи взяла поводья и, не в силах сдержать восхищение, осторожно погладила коня. Шерсть у него была гладкой и лоснящейся, на ощупь – само наслаждение. Верхом она научилась ездить не в этом мире: когда-то у одного ее делового партнера был свой ипподром, она купила там лошадь и держала ее у него же. Когда на душе становилось тяжело или тоскливо, девушка приезжала туда и наматывала круги, верхом на своем скакуне.

Но все лошади, которых она видела прежде, не шли ни в какое сравнение с этим конем. Не то чтобы какие-то отдельные их качества были хуже. Нет, по сути, вообще ничто из того, чем те обладали, не шло ни в какое сравнение с ним.

– Нравится?

– Такого чудесного скакуна, наверное, невозможно не полюбить. У него есть имя?

– Линьин[184]. Так, просто первое, что пришло в голову.

«Просто первое, что пришло в голову»? Скорее уж подошло бы что-то вроде Таюнь Чжуйюэ [185]. А Линьин… Если это отсылка к строкам «В тень тетивы вонзился лунный свет, на острие меча застыла россыпь звезд»[186], значит, в господине Лу живет дух благородного странника. А раз так, то и хозяин, которому такой человек готов служить, вряд ли окажется коварным злодеем. Похоже, мне не стоит опасаться, что в будущем придется помогать Чжоу[187] творить беззакония.

При виде ее восхищения в глазах Гу Яньси зажглась искорка тепла. Женщин, любящих скакунов, было не так уж и много, а тех, кого мог принять сам Линьин, – и того меньше. Он, Гу Яньси, мог приказать коню позволить кому-то оседлать себя, но заставить его выказывать такое расположение был не властен.

Молодой господин обернулся и взглянул на Шаояо, в душе которой боролись тревога и восторг. Даже тот случай, когда конь лягнул и сбил ту с ног, был еще проявлением его снисходительности. Свирепость Линьина – редкость даже для царя лошадей.

– Садитесь в седло. Сегодня нам предстоит путь длиннее вчерашнего, да и метель сильнее. Медлить нельзя.

Шаояо, осторожно погладила Линьина. Конь фыркнул, но не лягнул ее. Шаояо сразу успокоилась и, довольно хихикая, погладила его еще пару раз.

– Хуахуа, ты садись первой.

Хуа Чжи, поставив ногу в стремя, забралась в седло и тут же заметила, что оно чем-то отличалось от вчерашнего. Мягкое на ощупь, оно было несравненно удобнее прежнего, жесткого. И еще двое стремян добавили, так что появилась возможность поставить обе ноги каждой из наездниц. Не нужно было гадать, кто все это устроил. Хуа Чжи, сидя на коне, слегка поклонилась господину Лу.

Гу Яньси приподнял бровь, подвел к себе лошадь, на которой раньше ехала Хуа Чжи, и ловко вскочил в седло.

– Выдвигаемся.

* * *

Чем дальше, тем труднее становился путь. Даже когда снегопад прекратился, холод ничуть не ослабевал. Хуа Чжи держалась из последних сил, упорно стараясь сохранять пристойный вид, но шестеро слуг, взятых ею из дома, выглядели уже совершенно измученными.

На почтовой станции Хуа Чжи, сжимая в руках чашу с горячим чаем, задумчиво смотрела на карту. Оставалось еще триста ли, но казалось, что от места назначения их отделяли тысячи гор и рек[188].

Раздался стук в дверь.