Водяной 9 - Константин Паули

— Оно, конечно, замечательно, что никто по мосту не прошёл и в посёлок не проник, — вздохнул я, отодвигая опустевший горшочек. — Новость позитивная. Вернее, позитивно само отсутствие плохих новостей. Хуже другое, мы по-прежнему без понятия, кто виноват и что с этим делать.

— Это значит лишь то, — невозмутимо отозвалась Василиса, промокая губы салфеткой, — что я вписываю эту версию в таблицу и помечаю её как отработанную. Осталось всего-то семь вариантов.

С утра пораньше, пока роса ещё не испарилась, я отправился на работу. Василиса просила поговорить с бабой Машей, и откладывать этот разговор было ни к чему, ибо свою начальницу я видел первой. На почте было тихо, за стойкой Мария Антоновна неспешно перебирала стопку квитанций.

— Доброе утро, Мария Антоновна, — поздоровался я, подходя ближе. Она лишь коротко кивнула.

— Тут такое дело, — я решил не тянуть кота за хвост. — Помните, я рассказывал про Олесю, дочку Тамары?

— Ну?

— Что думаете об этом?

Она даже не подняла головы от квитанций:

— А что я должна думать? Меня там не было, я не видела.

— Но она ведь спит, — я поставил пустую сумку на стойку. — Нашли её спящей, прямо в садах. Давлет тряс, пытался разбудить, всё без толку. Словно мёртвая, только дышит.

— Нашатырём пробовал? — насупилась баба Маша, подняв на меня строгий взгляд поверх оправы очков.

— Нет, — не стал врать я.

— Вот поэтому ничего и не вышло. Выходит, легла и просто не просыпается?

— Да, именно так. Ни на что не реагирует.

Я потихоньку начал загружать в сумку приготовленную бабой Машей стопку корреспонденции.

— И в райцентр её этот лентяй Давлет не повёз? Ох, ну и работнички пошли…

Я решил зайти, с другой стороны, зная её слабые места.

— Мария Антоновна, а бывали в Колдухине похожие истории? Что-то подобное в прошлом? Вы ведь у нас настоящий знаток, практически краевед. Разве есть в округе кто-то, кто лучше Вас помнит людей, старые семьи, дома и всю нашу историю?

Она снова подняла на меня сердитый взгляд, а рука замерла над бумагами.

— Это ты сейчас на мой возраст намекнул?

— Ни в коем случае, — я дружелюбно улыбнулся. — Исключительно на Ваш колоссальный опыт и обширные познания.

Она хмыкнула, явно польщённая, отложила квитанции и оперлась локтями о стойку.

— Гм. Ну, так-то да, умнее меня тут вряд ли сыщешь. Слушай сюда. Чтобы человек вот так лёг и не проснулся… У нас же тут не сказки, чтобы Мавки да Лешаки людей по садам усыпляли. А сколько она уже спит?

— Вроде как вторые сутки пошли.

Баба Маша задумчиво пожевала губами, глядя куда-то в окно.

— Ага… Знаешь, когда я малой ещё была, в уборочную люди пахали сутками напролёт. Случалось, падали от усталости и засыпали прямо в поле, на голой земле. Тогдашний бригадир, Столетов, грузил их к себе в мотоциклетную люльку, как мешки, и увозил в клуб, не тот, что сейчас, тогда у нас другой был. Там спортивные маты были расстелены, да матрацы, вот на них они и отсыпались.

— То есть, они не спали, скажем, неделю? — осторожно уточнил я. — Речь идёт о простом сне, пусть и большей длительности, чем обычно?

— Выходит, что так, — кивнула Мария Антоновна. — Ты пойми, комбайнёры, трактористы, водители, подсобники, они же жилы рвали тогда, по несколько дней без сна. Так, часок-другой подремлет и дальше вкалывать идёт. Кто не выдерживал, тот сутки беспробудно дрых, потом просыпался, наедался от пуза и снова в поля или в сады. План надо было давать любой ценой, битва за урожай всё-таки всего раз в году. Но не скажу, чтобы это прямо массовым явлением было. Директор совхоза или бригадиры за людьми строго следили, сами гнали их отдыхать, чтобы не угробить уж совсем.

— Но просыпались они сами? Просто отоспавшись? — не унимался я, ухватившись за эту мысль. — Никто вокруг них с бубном не скакал?

— Вадим, люди тогда крепче были, сопельки никто никому не подтирал. Это же просто глубокий сон, — вздохнула Мария Антоновна. — Фельдшер над ними не корпел, во всяком случае. Сами вставали, а как иначе? Оно ж организьм чуйствует, когда пора вставать.

Последние слова она умышленно исказила на стариковский манер, назидательно подняв вверх указательный палец.

Я разочарованно кивнул. На какое-то проклятие местности, тех же старых садов, допустим, это откровенно не тянуло. На магию, случайное отравление зельями или воздействие артефактов тоже. Если уснувшие приходили в себя сами, без какого-либо вмешательства, то это банальный естественный фактор.

— Так, любопытный мой, — прервала мои размышления баба Маша. — Уснула девка, так проснётся, не боись. Оно, конечно, похвально, что тебе до всего в Колдухине есть дело, но ты помни про свою основную работу. Почтальоновскую. Это я к тому, что вот загрузил себе в сумку список подвигов — иди и совершай.

* * *

Я действительно потратил пару часов на развоз корреспонденции. Я торопился, гнал, расправился с большей частью адресов, кое-что с чистой совестью отложил на завтра, а затем газанул в сады.

Там уже была Василиса. Я помахал ей издалека, но подходить не стал, на дальней аллее я приметил силуэт дяди Миши. Именно он мне сейчас и был нужен. Согласно составленному нами вчера плану расследования, у нас накопилось много задач, и разговор с Лешим был один из них.

Наблюдать за тем, как работает Леший, было по-своему забавно. Будучи духом чащи, он поначалу всячески отбрыкивался от окультуривания сада, но теперь вовсю общался с деревьями, пусть даже и не лесными.

Сейчас он замер возле немолодой яблони, чей возраст по всем ощущениям давно перевалил за полвека, и скептически осматривал её потрескавшуюся кору. В руках дядя Миша держал две метки, эдакие бирки-петельки разного цвета и с разной маркировкой. Бирки несли разный вердикт, жёлтая символизировала «спил», белая — «обработку и сохранение».

По его насупленному виду было абсолютно ясно, Леший ведёт с яблоней телепатический диалог. Скорее всего, он ставил старушке жёсткий ультиматум: либо ты, милая, начинаешь плодоносить, либо превращаешься в дрова для Гайковых шашлыков. Третьего не дано.