Водяной 9 - Константин Паули

Если же в ход шла бирка «спил», дерево валили, пень корчевали, а на освободившееся место бережно сажали молодой, перспективный саженец.

Такая точечная, ювелирная работа была невероятно трудоёмкой. В этом крылась главная причина недовольства Зиновия. Помощник Тамары был абсолютно уверен, что подобный подход — это не метод, а нудная ерунда. Куда проще и логичнее загнать в сады бульдозеры, снести всё под корень, перепахать, щедро удобрить землю химическими удобрениями и высадить новые деревья сплошной, одинаковой стеной. Это рентабельно, экономически выгодно и, главное, предсказуемо с точки зрения результата. Первые пару месяцев Зиновий буквально бесился, пытаясь продавить эту систему, но раз за разом разбивался о сопротивление начальницы. В итоге он смирился с тем, что работать они будут именно так, через странного старика (о том, что дядя Миша самый настоящий Леший, столичный менеджер, разумеется, даже не догадывался).

Надо отдать должное усердию дяди Миши, в таком индивидуальном порядке Леший уже успел пообщаться с деревьями и промаркировать более восьмидесяти процентов садов. К осени он планировал обойти их все до единого. Его указания беспрекословно выполняли молодые парни и девушки, в основном студенты-аграрии, приехавшие подзаработать на каникулах. Удивительно, но к этому вредному, вечно ворчащему старику они прикипели быстро. Студенты уважали его, по-своему любили, беззлобно подкалывали, но слушались беспрекословно. Они вели себя, как стайка озорных внуков, крутящихся вокруг сурового, но доброго в глубине души деда. Собственно, среди молодёжи он и носил короткое, ёмкое прозвище «Дед» без всяких лишних добавлений.

Вопреки мрачным прогнозам Зиновия, боявшегося, что точечная расчистка затянется на долгие годы, работа кипела. Сады обновлялись с грандиозной скоростью. Было очевидно, что бригада управится до начала учебного года, тем более, им неплохо платили. Тамара пока не получила от этих угодий никакой отдачи, но, зная её колоссальный финансовый запас прочности, я за неё не переживал. Она наотрез отказалась от идеи тотального сноса и, поразмыслив совсем недолго, полностью поддержала план дяди Миши.

Объяснялось это просто. Пусть Тамара и была невероятно вредной, расчётливой женщиной, её скрытая сущность диктовала свои правила. Как Двоедушник, она понимала мотивы куда более глубокие и сложные, чем норма прибыли, кредитный рейтинг или себестоимость. В системе координат Лешего, старые деревья были не просто древесиной, а личностями, живыми созданиями и главным источником его природной магии. Финансовая отдача его не заботила от слова совсем. А сама Тамара, будучи Кикиморой, хоть и обожала деньги, всё же оставалась духом природы. Здесь, среди оживающих садов, она питалась энергией и чувствовала себя просто отменно. Она цвела и пахла среди этой густой зелени, несмотря на то, что по своей изначальной природе всегда принадлежала к стихии воды.

Поэтому она и предпочитала столь кропотливый метод. Тем более что сама Тамара руками ничего не делала. Заполучив крупную сумму денег, она ловко оседлала конька капитализма и теперь занималась исключительно тем, что руководила процессом со стороны.

Постояв с минуту у морщинистого ствола, Леший сделал окончательный выбор. Он взял белую бирку «обработка и сохранение» и ловко зафиксировал на коре.

— Михаил Анатольевич! — окликнул его я, решив, что можно наконец его отвлечь.

— Ась? Посылка пришла? Я вроде ничего не жду, — он обернулся не сразу и неспешно, вразвалочку направился к следующему дереву. Леший — это такой Двоедушник, который никогда и никуда не торопится, суета просто не в его природе.

— Вы вчера хотели что-то рассказать, поделиться мыслями. Говорили про волшебный сон, историю какую-то вспоминали? — напомнил я, шагая следом.

— Говорил? А, да, слушай… Было дело, при Сталине… — старик наморщил лоб, силясь вспомнить. — Нет! Не при Сталине. Всё ты меня путаешь. При Александре дело было. Не то у губернатора, не то у генерала тогдашнего росла дочка. И сватался к ней парень один, военный. Отцу её он дюже приглянулся.

Я не стал его перебивать. Наш Колдухин от региональных столиц был бесконечно далёк, и чтобы подобная история приключилась здесь, это ой как вряд ли. Но пусть рассказывает, вдруг в этой байке действительно найдётся зерно истины.

— А эта вредная девка упёрлась, любовь у меня, говорит! — дядя Миша хмыкнул, взмахнув свободной рукой. — То есть, другого она любит. Какого-то не то поэта, не то художника молодого, красивого, да нищего. А этого, мол, на дух не переношу. И бате в сердцах ляпнула, если он тебе так нравится, сам на ём и женись!

— И что её отец ответил?

— Известно, что, под домашний арест её запер, чтобы не умничала. А голодранца того в солдаты забрили и на Кавказ сослали, аккурат на границу с Персией. Да только девка всё равно ругалась как кучер и от «правильного» жениха наотрез отказывалась. А тут… не то другая невеста того вояки подкузьмила, не то мимо какой заезжий Двоедушник пробегал, но губернаторскую дочку укололо волшебным веретеном.

— То есть неизвестно, насильно её укололи или она сама? — мне стало искренне любопытно, хотя я по-прежнему считал, что к нашей спящей Олесе эта история не имеет ровным счётом никакого отношения.

— Ну, меня там поблизости не было. Всякое болтали, — Леший пожал плечами, не отрываясь от осмотра очередного шершавого ствола. — Главное-то в чём? В те благословенные времена к волшбе относились проще. Это уже потом высоколобые заявили, что всё это антинаучно и годится лишь для детских книжек. А тогда, стоило девке уснуть, все так и сказали, что это проклятие. И когда обтирание святой водой ожидаемо не помогло, отцу её посоветовали применить самое проверенное средство.

— Нашатырь? — не удержался я.

Дядя Миша замер, медленно повернулся и посмотрел на меня из-под кустистых бровей.

— Вадим, вот иной раз говоришь с тобой, кажется, умный парень. А потом, как брякнешь что-нибудь, и я понимаю — показалось. Ума не больше, чем у твоей плотвы, — обиделся Леший.

— Да ладно Вам, уже и пошутить нельзя, — хохотнул я, пытаясь сгладить неловкость.

— Петросян выискался… Не нашатырь, конечно. Поцелуй любви. Того самого ссыльного художника-поэта спешно перевели севернее, поближе к губернаторскому дому. Опять-таки, за достоверность я ручаться не стану, но когда он её поцеловал, девка действительно проснулась. Деваться было некуда, губернатор скрипнул зубами, но поженил их. Потом даже выхлопотал зятьку перевод в столицу, в Петербург,