Водяной 9 - Константин Паули
— Перезахорони, — серьёзно ответила Ядвига.
У старой Ведьмы всегда находились ответы на любые вопросы. Зачастую, именно те ответы, которые никто не хотел бы услышать. Но от реальности они не избавляли.
— Про обещание своё вспомнила? Примется искать? — настойчиво продолжила Ядвига.
Тамара лишь закивала в ответ.
— Да. Прямо сейчас и отправилась. Конечно, ей неведомо, как быстро получится её отыскать и вообще, сможет ли…
Кикимора запнулась, не скрывая тревоги.
— Сможет. Родная кровь да артефакт указующий. Ещё как сможет, — уверенно отозвалась Ядвига. — Но ей ведь нужно будет как-то снова нас отыскать. Чтобы верную дорогу до Моста нащупать. Она что-то по этому поводу говорила?
— Да, — рассеянно кивнула Тамара, которая, в отличие от предельно прагматичной Ведьмы, явно не придала этим инструкциям должного значения. — Сказала зажечь огонь.
— Ну, ясно, — с пониманием отозвалась Ядвига. — В общем-то, она права, способ хороший и верный. Только нужен простой, честный костёр. Никакая не газовая горелка и не походный светильник от аккумулятора. Настоящий костёр из обычных дров Яви. Такое живое пламя она сквозь многие километры разглядит. Либо же… придётся нам каждые пару дней собираться и ритуал на крови по новой проводить. Это, конечно, куда эффективнее…
— Нет уж, Ядвига Дорофеевна, давайте остановимся на костре, — вмешался я. — Сбегаем в сады, я притащу дров, пилу, все дела. Единственное, костёр мы разведём на нашей стороне Смородины. Тут территория чужая, дежурить костровым у огня будет слишком опасно.
Ядвига медленно кивнула, соглашаясь с моими доводами.
— Так-то оно логично. Однако ж Тамаркиным дочерям, что живой, что не очень, придётся потом как-то по Мосту топать, — резонно заметила она.
— А мы им огнеупорные ботинки прямо на той стороне оставим, — с готовностью отреагировал я.
Когда Руслан и Роман успешно пересекли Мост, стартовала вторая часть Марлезонского балета, с бесконечным перебрасыванием термостойкой обуви туда-сюда и переходом по раскалённому металлу мелкими партиями.
Оказавшись, наконец, на «своём» берегу, я сразу же открыл портал, чтобы измотанная группа могла без задержек вернуться на Ботаническую станцию.
— Руслан? — окликнул я Оборотня. — Вы как, устали?
— Есть такое. Нам бы сейчас поесть, нормально помыться да поспать, — выдохнул он. — Только вот не знаю, брать ли с собой молодого или пока не стоит.
— Спроси его сам, — я пожал плечами, оставляя это решение за ним. — Василиса Александровна, добросишь парней до посёлка?
— А ты? — она обернулась ко мне.
— А я займусь костром.
— Уже? — Василиса удивлённо вскинула брови. — Думаешь, Мария так быстро нащупает сестру?
— А чего тянуть? Пусть горит. Подежурю первым, — я решительно шагнул обратно в мерцающий портал.
Я остался один. Наедине с Навью.
Закрыв за собой переход, я тут же открыл новый, прямо у крыльца своего дома. Быстро прихватил инструменты, шагнул обратно на изнанку мира, а оттуда перебросил себя в Колдухинские сады. Нашёл с десяток крепких, ещё не убранных сухих стволов, вполне годившихся на дрова, и принялся таскать их к месту будущего костра. Перетащил дюжину, приличный объём для начала, выбрал один ствол потоньше, вооружился пилой и взялся за работу.
Учащённое от физической нагрузки дыхание всё же сыграло злую шутку — удушливый смрад Смородины немедленно начал меня одолевать, в горле запершило, я закашлялся. Пришлось делать паузу и сходить к вагончику за респиратором.
Удивительно, но после ритуала, на который потребовалось не мало сил, работать было легко. Да, подготовка дров требовала серьёзных физических усилий, но при этом, она приносила и колоссальное облегчение. Пилить было гораздо лучше, чем бесконечно гонять в голове тревожные мысли и ходить кругами от бессилия. В такие моменты я предельно чётко осознавал, что я Двоедушник действия. Бессмысленная рефлексия и пустые переживания — совершенно не мой конёк.
Сначала я распилил ствол надвое, а затем принялся отсекать от него ровные тридцатисантиметровые чурбаки. Новая лучковая пила радовала своей лёгкостью и остротой, она вгрызалась в сухую древесину весело и живо, хотя иногда полотно всё же подклинивало в плотной сердцевине.
Разобравшись с первым бревном, я пустил самый толстый спил на импровизированную колоду. Скинул пропитавшуюся потом футболку и, оставшись по пояс голым, с первобытным удовольствием принялся колоть поленья. Обычные, честные дрова Яви.
Щепки, которые образовались от колки и усеяли навью землю вокруг колоды, пошли на растопку. Я выбрал ровную, ничем особо не примечательную площадку метрах в тридцати от берега Смородины, чуть в стороне от Моста. Перетащил туда всё нарубленное и развёл костёр.
Сидеть у огня всё равно приходилось в маске респиратора. Но, несмотря на это, нахождение у костра ночью, на берегу реки, пусть это и легендарная река мёртвых, пусть это и происходило в Нави, всё равно приносило странное умиротворение.
Навалилась приятная мышечная усталость. Часы показывали почти три утра, и меня начало неумолимо клонить в сон. Решив, что костёр уже достаточно разгорелся, я устроил себе короткий перерыв. Метнулся порталом домой, встал под прохладный душ, переоделся, сварил кофе и быстро вернулся.
Пил кофе я уже здесь, на берегу Смородины, прямо из домашней кружки. Процесс, надо признать, выглядел весьма специфично, приподнимаешь край респиратора, делаешь пару больших глотков и быстро натягиваешь маску обратно.
В Нави не бывает рассвета в привычном понимании этого слова. Ночь здесь не абсолютно тёмная, как это бывает в Яви. Горизонт вечно затянут дымкой, а Чёрное солнце мёртвых светит тускло, почти безжизненно. Так что местное утро — это просто растянутый момент, когда серая мгла становится чуточку прозрачнее ночной. И когда ты вдруг замечаешь бледный диск, медленно ползущий по небу, оказывается, что он уже давно оторвался от линии горизонта.
Дымка съедала перспективу, не позволяя толком рассмотреть то, что скрывалось за Мостом. Но куда более жутко выглядела условно «наша» сторона Смородины. Мёртвая равнина, целые поля из ломаного камня, песка и пыли, тянулась километров на десять, пока не упирались в гряду тускло-чёрных скал. Эти вертикальные исполины служили монолитной стеной, запирающей пространство. Всем своим видом они ясно давали понять, что пытаться перебраться через них, так себе затея, бесперспективная, разве что, для совсем отчаявшихся. Стена стояла здесь специально для того, чтобы никто не