Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Так на чем я остановился? Как я ушел со шлемом к шлюзам, кажется...
Конечно, я мог посидеть со всеми еще несколько минут. Но зачем? Все, что я им хотел сказать, я сказал уже давно и крайне нелицеприятно. Ведь я уже говорил о своей некоммуникабельности.
Ждать пришлось недолго. Или это время летело быстро? Не знаю, я на часы не смотрел. У меня в модуле валяется всякое чтиво, и от чтения я отвлекся всего два раза — первый раз, когда командор начал разгонять фрегат, а во второй — когда зажимы на моем модуле щелкнули и расфиксировались. Я тогда посмотрел в иллюминатор, и через толщу стекла и поляризационных пленок я увидел ее.
Мой модуль медленно ложился на орбиту планеты RP4987943/Х3 по каталогу Бюро Внеземных Колоний. И если вам вдруг случится листать этот фолиант, то посмотрите в графу «Примечания», там должны стоять мое имя и название планеты — Лукреция Борджиа.
Пока модуль ложится на орбиту, я поясню, кто мы такие и что здесь делаем.
Итак, разрешите представиться — Корпус Дальнего Обнаружения. Свое имя и звание я уже вскользь упоминал. Как вы могли догадаться, имею честь состоять в рядах данной организации. Код свой говорить не буду — он вам ничего не скажет. В данный момент вхожу в состав экипажа фрегата «Родерик», планета приписки — Гарис-5...
После изобретения гипердвигателя человечеству надоело бороться с перенаселением исключительно противозачаточными средствами, и была реабилитирована идея о том, что не мешало бы отправить пару миллиардов наших сограждан в космос. И желательно так, чтобы ни они, ни их дети не вернулись. В открытом космосе их оставлять вроде негуманно, и вот такие, как я, ищут свободные планеты.
Эй, инопланетяне, подвиньтесь, что ли...
Хотя, если вы полагаете, что галактика утыкана пригодными для жизни планетами, то вы ошибаетесь. В среднем на три звезды приходится по планете, где температура колеблется в районе тройной точки воды. Только на половине из таких планет возможна жизнь вообще, а из этих — где-то треть пригодна для жизни человека. Пропорцию представляете?
А ведь глупо посылать людей на планеты, где вместо атмосферы, скажем, пропанобутановая смесь или еще что-то. Ведь такая колония просуществует до первой поломки в системе регенерации воздуха — то есть меньше года.
Возникает закономерный вопрос — а зачем мы лезем на вот такие отвратные планеты. Отвечу вопросом на вопрос — что в первую очередь вам приходит на ум при словосочетании «межзвездные перелеты»? Ответа не слышу, а, посему поделюсь своими ассоциациями. Межзвездные перелеты — это миллиарды тонн металла на корабли, миллионы тонн топлива в час. А где его брать прикажете?
Правильно — на таких вот планетах.
И качается сырье из вот таких планет. Не мы сами, конечно, — за нами идет Корпус Эксплуатации, вот они и поставят добывающие комплексы, металлургические заводы. И закипит работа на заводах без единого человека.
Но это впереди. А пока — желтая звезда, семь планет, между третьей и четвертой — фрегат с командором...
Ой, а что это маленькое вертится около второй планеты? А это я в своем разведмодуле...
Но хочу вас сразу предостеречь — когда к вам придет вербовщик и начнет агитировать вступать в Корпус Дальнего Обнаружения, то гоните его прочь. Не слушайте его россказней о больших деньгах, щедрой пенсии и романтической работе. Деньги, действительно, нам платят немалые, но в местах, где их можно потратить, мы бываем крайне редко, до пенсии вообще можно не дожить лет этак на двадцать...
А романтика... Космические пейзажи очень красивы, но слишком холодны и быстро приедаются. А во все остальном романтики не больше, чем в ракетном двигателе. В том смысле, что движок — вещь красивая и функциональная, но как подумаешь чего тут накручено, то тошно становится. И экзотических планет вы тоже не увидите. Кроме таких, как Лукреция Борджиа, разумеется. Я, например, только раз проводил вторичный анализ планеты, похожей на пригодную для жизни. Но только похожую — слишком высокое содержание бария в атмосфере — без респиратора из дому не выходить. Может, ребята нашли способ его осадить — не знаю, мне не сообщали. Скорей всего, нашли — и такие планеты не часто попадаются.
О инопланетянах я вообще не говорю. Конечно, можно причислить и лишаи к разумной жизни, но я сужу о разуме по предметам материальной культуры. А единственное, что производят лишаи, это сырость. Как на меня, так для этого много ума не надо.
Я что хочу сказать — жизнь в галактике есть. Разнообразная, но индифферентная к человеку в живом виде.
Правда, был еще один случай... Но о нем — далее.
Итак, вишу я на орбите на высоте... Забыл. Но что-то не очень высоко. Отправляю зонды к поверхности планеты. Они, в смысле зонды, у меня молодцы. Ребята на заводах Сферы знают свое дело и такие игрушки кастрюлят, что любо-дорого.
Смотришь, как они работают, и не понимаешь, зачем человек в этом деле нужен.
Зондам несть числа — я даже не знаю, зачем нужна хоть половина: аппараты для спектрального анализа, ракеты для подрыва скальных пород, аэростаты для исследования воздушных потоков и еще черт знает что.
Единственное, для чего нет ни единого зонда, так это для обнаружения жизни. Некоторые говорят, что такой зонд не нужен: лишаи нас не интересуют, а разумная жизнь даст знать о себе сама. Впрочем, до этого времени об отсутствии такого зонда никто не пожалел.
Но это так — к слову.
Я просто хотел сказать, что в этой круговерти творений сферы человек нужен только в одном случае — когда что-то (или все) идет не так, как надо, и приходится принимать нестандартное решение. Ведь при всей гибкости современных компьютеров до человеческого мозга им далеко. Иногда, вроде бы, простая ситуация, а система выпадает в осадок и начинает отключать систему за системой, иногда начиная с системы жизнеобеспечения.
Например, в день моего крушения забарахлила система телеметрии — радиоволны плохо проходили через такую атмосферу. Я сместил несущую частоту к более длинным волнам и добавил мощности на передатчик.
Потом завыла система курсоуказания — на меня летел какой-то