Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Это из романа «На будущий год в Москве», который вышел еще прошлым летом, но который, похоже, куда-то спрятали — во всяком случае, мало кто его видел; сейчас его даже переиздали в газете (!) в Израиле, долго печатали с продолжением, потому что, в отличие от большинства издаваемых в России фантастических книг, «Будущий год» дотуда вообще не доехал.
Надо добавить, что большинство начальных, дающих первый толчок культуре запретов возникают как попытка осознающего себя уникальным явлением природы человека окончательно порвать с животным царством, провести между животными и человеком резкую границу. Отсюда, например, масса сексуальных запретов, казалось бы, выдуманных от балды, высосанных из пальца (недопустимость браков однофамильцев, например), при виде нарушения которых даже первобытный человек с полным правом мог сказать: культурные люди так не делают. Китайцы, например, в древности так и определяли: на севере, мол, живут варвары, которые спариваются беспорядочно, как звери и птицы, и не знали морали и долга... Хотя у этих варваров, безусловно, существовали свои табу — но человеку иной культуры они, как правило, не заметны; а вот то, что ИНОЙ не соблюдает тех запретов, которые я впитал с молоком матери, всегда бьет в глаза — и потому он в моих глазах и есть варвар...
В этом смысле вектор движения сейчас, безусловно, направлен в сторону бескультурья. В сторону освобождения от запретов, которыми человек на протяжении нескольких тысяч лет делал себя человеком.
4. России надо прежде всего собрать себя
Мы постоянно слышим, что Россия — особая страна, у нее «особенная стать» и свой особый путь. А может быть, мы просто подвержены мании величия?
Дело в том, что у каждой страны особый путь. Чем крупнее страна и масштабнее ее геополитические и культурные задачи — тем это замет: нее. В России положение усугубляется еще и тем, что здесь государственное образование практически совпало с цивилизационным ареалом. Поэтому перед Россией уже довольно долго стоит двоякая, вернее, двойная задача: сохранение себя как самостоятельной страны и сохранение себя как самостоятельной цивилизации. Обычно эти задачи разнесены: скажем, в Европе есть масса государств, которые должны были (и с переменным успехом делали это на протяжении двух тысяч лет европейской истории) сохранять себя как государства, но задачи сохранения своей цивилизационной идентичности перед ними не стояло: Европа в этом смысле достаточно едина, даже после Реформации. Поэтому им было проще. И то сколько крови лилось! Но никто, при всем обилии внутри-европейских конфликтов, не сможет возразить утверждению, что, например, у Европы — свой, особый путь. Это действительно так!
То же и с Россией. У всякой цивилизации — особый путь. Для цивилизации перестать по нему идти — значит, перестать быть. А ведь все, даже камни, когда их ломают — сопротивляются до последней возможности. Таков закон природы — сопротивляться производимой извне ломке и сохранять себя. И даже не объяснить, зачем. У природы не спросишь, зачем скорость света равна тремстам тысячам километров в секунду, а все, что родилось, обязательно старается не умереть.
У нас не мания величия — напротив, застарелый комплекс неполноценности. Территориально будучи абсолютно открыты иному цивилизационному очагу (Европе), то есть географически беззащитны, мы постоянно были вынуждены сохранять себя от него как государство (волны силовой европейской экспансии следовали одна за другой на протяжении нескольких веков, начиная, скажем, от времен Александра Невского и до сороковых годов прошлого века; да вот и теперь не все так уж так безоблачно), и потому — непрерывно соревноваться с нею в индустриальном и военном отношении. А поскольку на путь технического совершенствования средств уничтожения и средств их производства Европа встала несколько раньше нас, это требовало постоянного неорганичного, догоняющего развития, постоянных казенных усилий по усвоению чужих ТЕХНИЧЕСКИХ достижений —- что ставило под сомнение собственную КУЛЬТУРНУЮ полноценность. Попытки сохраниться как государство приходили в противоречие с необходимостью сохраняться как цивилизация. Отсюда — повышенное напряжение, перегрев этой области духовной жизни. А всякий перегрев порождает в числе прочих и уродливые варианты разрешения противоречия, это, к сожалению, неизбежно, это закон психологии. Биение в тисках противоречия породило ряд коллективных психических нарушений, крайними проявлениями которых являются, как и в индивидуальной жизни, мазохизм (или, иначе говоря, коллективный суицидальный комплекс: лучше бы нам вовсе не быть, чем оставаться такими, какие мы есть!), то есть стремление полностью отдаться на волю внешнего воздействия, как бы это ни было болезненно, и садизм, то есть стремление силком задавить любое внешнее воздействие и вообще не воспринимать ничего извне, а только воздействовать на внешнюю среду самому. И то, и другое — болезнь.
Однако штука в том, что мазохистская традиция в российской культуре уже по чисто политическим причинам всегда пользовалась поддержкой Запада: сначала Европы, а с прошлого века — вдобавок и выскочившими на мировую арену в качестве мощного игрока США. Поддержкой и культурной, и, что весьма существенно, финансовой. Да и простой западный обыватель, не желавший нам, собственно, ничего дурного, также считал за полноценных россиян лишь мазохистов, потому что все остальные русские, сформулируем так, соблюдали запреты, которые для европейца не существовали, — и, стало быть, являлись в его глазах варварами, которых надо переделать ради их же собственного блага. Цивилизовать. Иностранный обыватель в таком подходе не виноват — он не может видеть и мыслить иначе. Но вот наши властители дум... Мягко говоря, все это еще более затрудняло их верную и спокойную ориентацию в мировом пространстве.
Судя по Вашим книгам, Вы сожалеете о распаде СССР. Но ведь никто не вышел на улицы в знак протеста, как в дни ГКЧП. Не значит ли это, что Союз был обречен, что интересы республиканских элит были подкреплены глубинными социальными процессами?
Не мной сказано: чтобы не жалеть о распаде СССР, нужно не иметь сердца.
Не мной