Нехороший дом - Александра Назарова
Вечером я караулила маму. Прижималась ухом к двери – я стала закрываться у себя в комнате, когда оставалась одна, – и прислушивалась к звукам на лестничной клетке. Как только ключ повернулся в замке, я приготовилась выйти, но тут входная дверь с грохотом ударилась об косяк. Я не сразу решилась выглянуть в коридор.
Мама сбрасывала и швыряла вещи, будто из нее вырвался полтергейст. Тяжелые шаги затихли в конце коридора – и из маминой комнаты раздался жуткий вой.
Я бросилась к ней.
Она сидела на неубранной кровати в уличной юбке:
– Ну вот я и осталась одна.
Ее лицо наливалось красным за спутанными волосами.
Я не могла ее оставить.
– А я? Папа меня забирает?
Мама усмехнулась, но голос дрогнул, стянулся в скулящий звук.
– Почему меня не спросили, с кем. – Я сдерживала слезы. – С кем я хочу жить.
– Потому что мы ему не нужны. Ясно?
Она затряслась в рыданиях, и я тоже заплакала.
– Прости, прости. С тобой я, твоя истеричная мать. Папа. Он знает, что тебе со мной лучше.
«Не нужны» стучало в ушах. Реальность сдавливала виски и выжимала слезы – много слез. Вот мы и остались с мамой одни. Теперь у нее была только я. Больше никаких упоминаний отца, чтобы ее не расстраивать.
15–30 ноября. Мама перестала поливать Леголасов. Теперь это на мне.
Она совсем перестала чем-либо интересоваться, а только смотрела передачи про принцессу Диану. Много плакала. Умилялась старым фотографиям, где принцесса катается с детьми на велосипеде. Я ездила по квартире на роликах, но меня мама не замечала. Диана погибла в туннеле цвета маминых занавесок – коричнево-фиолетового с золотым.
Она просыпалась каждую ночь перед буднями. Звала меня, ходила по своей комнате и разговаривала во сне. Я не могла разобрать слов. Перед выходными она сидела всю ночь на кухне. Я дважды проспала «Дисней-клуб».
Мама не понимает, с чего бы мне плохо спать. Не могу же я признаться, что все дело в ней. Но даже когда я не слежу за мамой для дневника, я уже так привыкла прислушиваться, что вскакиваю от любого звука с улицы.
Перед тем как открыть глаза, я представляла вокруг себя эльфийский луг, похожий на тот, по которому кружилась Белль в «Красавице и чудовище». Слегка сыроватый землистый запах комнаты можно было принять за аромат росистого утра. Я ощущала присутствие эльфов. В воображении «они» принимали облик цветов.
Если мне удавалось увидеть луг, в него вписывались светящиеся на обоях белые «облака». Если же, открыв глаза, я видела пятнистый полумрак комнаты, приходилось зажмуриваться и додумывать детали. Я научилась «вызывать» его с одного раза и быстро смаргивать возникающих на изнанке век привидений, чуждых лугу, снова представляя цветочки. Высокие и чарующие, «они» танцевали на ветру, и я забывала, из какой реальности к «ним» попала.
Декабрь
С приходом зимы солнце пряталось за серостью. Ночь забирала все больше времени у дня. Я боялась надеяться.
6–19 декабря. Мамина бессонница ухудшилась. Она вставала каждую ночь, иногда по два-три раза за ночь. Когда я слышала топот за стенкой, я не понимала, бодрствует она или лунатит. Она стучала ручками шкафов, возмущалась, спорила то ли со мной, то ли сама с собой. Неясно. Переключалась между русскими и несуществующими словами, как я – между мирами.
Меня будили шум и кошмары. Настя подарила мне ловец снов, который сплела, думая обо мне, так что на маме он не стал бы работать. Я повесила его на один из торчащих гвоздей над кроватью.
Когда я просыпалась ночью, тень от ловца снов казалась порталом в королевство эльфов. Глядя на портал, я будто поднималась над лугом в расширяющиеся сети. Живот пощипывало ощущение полета во сне. Весь пугающий хаос оставался внизу. Призрачные завывания ветра вблизи портала звучали как флейта. Так «они» звали меня в свой прекрасный, спокойный мир. Но как бы мне ни хотелось уйти туда, я должна была оставаться здесь ради мамы. Я не могла бросить ее одну.
По утрам я заставала маму за поисками того, что она по ночам прятала. Так я вычислила место, где скрывался мой будущий новогодний подарок.
Шкафы в ее комнате пропахли лесом. Мама хранила ароматическое мыло в каждом отсеке. На заветной полке рядом с кассетой «Покахонтас» лежала книга из мира эльфов – та самая, как у Насти.
Околдованная золотом обложки, я еле удержалась на табуретке. Спрятанная в темном шкафу книга магически поставила все внутри меня на свои полочки. Все это время мама разговаривала с эльфами.
Я поделилась своим озарением с Настей, и она поведала красивую историю о принцессе-полукровке.
Оказалось, чистокровные эльфы бессмертны и не могут жить или вступать в отношения с людьми. Однако настоящая любовь могла толкнуть отчаянных полуэльфов отказаться от родных и вечности ради короткой жизни с человеком.
Мама очень любила папу. И, чтобы быть с ним и со мной, она отвергла магию и семью своего отца. «Они» объявились и ждали, пока мамин брак будет разрушен, чтобы забрать ее назад.
Меня преследовала мысль «Если здесь, со мной, она страдает, то вдруг там, с „ними“, оживет». И вдруг я поняла: это не меня, а маму зазывали в свое королевство эльфы! Для нее создали портал, от которого я удержалась. Я-то ее не брошу. А она меня?
Январь
Мир людей завалило снегом. Во дворе скрипучие двойные качели, точнее, их контур без сидений и спинок, остановились в сугробе.
Новый год мы встретили дома вдвоем с мамой. Даже без елки, про которую она забыла, с листьями то ли рябины, то ли ясеня на обоях, ее комната напоминала лес. Я чувствовала, что эльфы где-то рядом, и просила их оставить маму в покое.
Она купила себе витамины, а мне подарила первый том «Властелина колец», который я сразу же начала читать.
Первого числа я приготовила праздничную яичницу, даже две. Горелую съела сама, а маме отнесла слишком масленую, но она не жаловалась и не вставала с кровати.
10–23 января. Подозрительно. Мама успокоилась. Перестала ходить по ночам. Проспала почти все выходные. Я приносила ей на подпись школьный дневник. Приходила целовать ее перед сном. Следила за тем, чтобы она пила витамины. После них она засыпала крепко и быстро. Я просила эльфов:
«Не приходите!