Нехороший дом - Александра Назарова

Она перестала слышать будильник. Я будила ее на работу перед уходом в школу. Когда она открывает глаза и видит меня, первым делом пугается. Затем ее взгляд стекленеет.

Я продолжала читать книгу и заметила: мама похожа на эльфов. Как и у них, у нее серые глаза.

Чем дальше я читала, тем яснее понимала: дело не только во внешности. Мамины симптомы совпадали с тем, как в книге описаны эльфы. Отсутствующий взгляд. Раньше в маминых глазах отражалось сияние звезд, а сейчас – космическая печаль. Холодность. Мама отдалялась от меня. Вела себя пугающе тихо, передвигалась по квартире бесшумно, как тень.

Так вот что с ней на самом деле творилось. Моя мама превращалась в эльфийку. Что с этим делать, я не знала.

Февраль

Когда не только тени в квартире, но и пейзаж за окном сделались в оттенках фиолетового, мама снова начала выяснять отношения с эльфами. Они словно нагоняли пропущенные дни.

Поговорить с мамой откровенно было так же трудно, как соперничать с эльфами. Разные языки. Днем она говорила на взрослом: «Маша, ну что ты глупости выдумываешь». А ночью – все чаще по-эльфийски.

14–27 февраля. Мама просыпалась каждую ночь. Ссорилась с эльфами. Доходило до криков.

Моя комната, «последний домашний кров», совпадает в мире эльфов с Долиной. Мамину комнату окружает Роща. Лесные эльфы опасны…

Двадцать восьмого числа в свете луны я увидела, как вместо того, чтобы выйти из своей комнаты через дверной проем, мама несколько раз врезалась в стену. Осознание происходящего привело меня в ужас. Я должна была срочно ее остановить, помешать ей уйти к «ним», но не знала как.

Я не могла дождаться утра, чтобы спросить у Насти, что делать. Когда я постучалась к ней, открыла ее мама. Она удивилась, что я не знала, что Настя на практике от колледжа и ее не будет два месяца.

Как я упустила то, что происходит в жизни моей лучшей и единственной подруги? Меня мучил стыд, что я забросила нашу дружбу, слишком отвлеклась на маму.

И как ее теперь спасти без Насти?

Март

Я дочитала книгу и придумала, как защититься от эльфов. Маме нужен был плащ с застежкой в форме зеленого листа, который владычица Лесного царства подарила членам Братства.

В маминой комнате два окна. Между ними сквозняк – хоть мы и заложили поролон в щели, – поэтому ночью она укрывается шерстяным пледом, почти как плащом. Оставалось только сделать на него брошь в виде листа.

Я купила зеленый бисер в «Союзпечати» за два рубля из десяти карманных. Такой красивый и блестящий, что казался волшебным. В самый раз для оберега. Срисовав эскиз с Леголасов, я взялась за работу.

На деле оказалось, что я умела плести только браслеты и бусы. И все, что у меня было, – шкатулка для шитья и зип-пакет с бисеринами. Я нанизала их на нитку, разложила ее в форме листа под маминой подушкой и попросила эльфов не трогать маму.

Сработало – ночью она не вставала.

13–26 марта.

– Маша! – заорала мама с утра. – Сил моих нет это терпеть!

Пол в ее комнате был усеян бисером – оберег разлетелся еще до того, как я вошла. Мама схватила с простыни горсть бусин и пропустила их через пальцы. Кристаллы посыпались на пол, звеня и отскакивая во все стороны. Потом она заставила меня собирать их по всей комнате.

Я нашла меньше, чем было: часть забрали эльфы, чтобы не дать мне восстановить брошь. Она подействовала, и им это не понравилось.

Ночью мама ворвалась ко мне в комнату с криком:

– Ты здесь?

Позади нее сгущалась темнота. На фоне – шепот то ли телевизора, то ли эльфов.

– Фух, ты меня напугала, – выдохнула она.

Я восприняла это как предупреждение от эльфов.

Апрель

Я посчитала. Мы с мамой притворялись уже полгода. Но ощущалось, будто мы лгали всегда. И наша квартира с нашими вещами ужасно чужая. Будто всегда – задолго до нас – она так и выглядела.

Ночью меня разбудила фортепианная мелодия. Мама не играла на инструменте. Из коридора я увидела, что его крышка вообще закрыта.

В свете телевизионных помех мама сидела на полу и рылась в вываленных из шкафа фотоальбомах.

– Ты слышишь? – раздраженно спросила она.

Внутри дрожала струна. Я думала, что сейчас расплачусь, но сдержалась и кивнула:

– Красиво.

– Они хотят украсть их, – продолжала мама, не глядя перелистывая страницы.

Я посмотрела сквозь покачивающиеся на сквозняке листья на розовых обоях и оказалась в лесу. Словно его показывали стены, превратившиеся в телевизионные экраны.

– Они просто хотят посмотреть, и все, – бормотала я себе под нос.

– Смотри сама, – рявкнула мама. – Вон из стены торчат башмаки! – Она показала на пианино.

Окружавший нас лес отступил за него. Мамин палец указывал на золотые педали.

– Они хотят украсть нас, – проныла она и всхлипнула. Альбом в ее руках был открыт на фотографии нас с папой.

Лес за маминой спиной сгущался. Деревья тянулись к ней, опутывая ее ветвями, – «они» забирали ее прямо сейчас.

Я шагнула вперед и крикнула:

– Она останется со мной.

Мелодия оборвалась.

– Вы все ее бросили – а я нет. Я одна люблю ее. Уходите!

Я обняла маму.

Деревья снова стали полосами с листьями на обоях.

– Что ты здесь делаешь? – спросила мама тревожно.

– Приснился кошмар.

– Не бойся. – Она посмотрела на гору фотоальбомов. – Я тебя напугала?

Я покачала головой.

– Родная, прости меня. Надо купить снотворное, с зарплаты.

Мама проводила меня в комнату и легла рядом.

– Обещаешь, что не уйдешь?

И она пообещала.

Утром мама проснулась раньше меня. Она разглядывала фигурные ромбы на обоях.

– Давай их поменяем? – предложила она. – Какие ты хочешь?

– Только не розовые, – сказала я и закатила глаза.

Леголасы на кухне воспрянули и потянулись к лучам утреннего солнца. На кустах за голой рябиной ярко-зеленым лопнули почки. Эльфы вернулись в свое королевство, и наступила весна.

На каждом воображаемом подкасте, куда приглашают Свету, она обязательно рассказывает, что главный секрет ее успеха – целеустремленность. В душе Света обычно закрепляет лейку перед собой, как микрофон, и ответственно заявляет: я контролирую, что могу, и иду так долго, сколько требуется, до самой победы. Один день – один шаг. Даже если этот шаг кажется совсем крошечным.

Лишь об одном эпизоде своей жизни Света не