Нехороший дом - Александра Назарова

Текли недели, и Мия видела, как цветное разномастье лета сменяется практичными куртками. Черные куртки заполняли метро. Теперь толпа, сонная, злая, была похожа на разлив нефти. Но Мия барахталась в этой толпе. Она сидела на беломраморной скамейке в нише. И чувствовала, как ноги врастают в каменный пол.

Папа звонил две недели назад. Кричал, чтобы бегом бежала на кафедру и писала заявление на академ. Мия сказала, что занята. Папа кричал, что видел ее посты про черного человека. Что, если она продолжит в том же духе, он приедет с санитарами. Мия заблокировала номер и удалила его из друзей.

Черные люди заполняли станцию, но им некогда было «смотреть». Они ехали по своим внутренним рельсам, и взгляды их были обращены внутрь себя. Серым призраком Мия ходила между ними. Они толкались. Она прилипала к колонне и ждала. Наверное, не нужно ждать черного человека.

Хотя тот мог теперь выглядеть как угодно. Мия была уверена. Он мог стать той старушкой с рыжим одуванчиком волос, мог развернуться широкими плечами того кадета или подкрасться к ней нежной поступью той студентки с влюбленным лицом. Ничего не предвещало бы. И только черные глаза бы выдали его, когда он заглянул бы в ее лицо и крикнул: «Бу!»

Мия вздрогнула. Наверное, она отключилась на секунду. И конечно, если он был здесь, она упустила его.

Что-то изменилось. Лучилась красная звезда на макушке здания. У Мии страшно колотилось сердце. А когда эскалатор выплевывал ее на платформу, Мия утыкалась взглядом в панно. Красивая женщина улыбалась, таща одновременно и флаг Советского Союза, и пухлого голого мальчонку. А Мия не могла оторвать взгляд от темных смеющихся глаз и чуяла запах железа и горький привкус во рту.

* * *

Октябрь принес облегчение. Мия почти не пугалась, когда видела, как полицейские едут с каким-то дебоширом наверх. Подумаешь, расквасили нос. Ему еще повезло, все стекло по шее, и на футболке расплылось бурое пятно.

А тот, которому не повезло обнаружить туберкулез прямо на пути на работу. Паблики писали, что он работал в общепите. Писали еще, что кашель начался, стоило ему выбежать из вагона. Прямо там, на платформе, как в фильмах по романам Ремарка. Кашлял кровью и забрызгал стеклянные узоры колонн.

Станция встречала Мию с высоко поднятым сводом. Горделиво блистая тысячами кристаллов на люстрах. По-кладбищенски нарядная. И словно нарядившаяся для нее.

На неделю Мия взяла аскезу. Сидела дома, с ноутбуком, постоянно подключенным к сети. Пыталась искать на станции символы масонов, сатанистов, да хоть других цивилизаций – главное, найти кого-то, кто знает, как ее остановить. Как не дать голодной перламутровой, красно-золотой устрице захлопнуть чью-нибудь жизнь.

Мия выдержала неделю. Но казалось, она прикрывала глаза на мгновение – стоило ей моргнуть, как она обнаруживала себя стоящей в колоннаде, взмахивающей тяжелыми дверями туда-сюда. Мия разворачивалась, бежала, бежала, пока ноги не совершали ведьмин круг. И вот она вновь здесь. И эскалатор несет ее вниз.

Мия читала мантры и Библию. Мия считала дни. Мия знала, что цифры имеют значение. Это был полдень. День девяносто девятый. Но сегодня особенный день. «Он сказал: кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропавшею, пока не найдет ее?»

Мия вышла из дома. Мия отправилась к метро.

Был серый ноябрьский полдень. Когда стиралась граница между утром, вечером и днем. Но Мия шла туда, где времени не существует.

Красная звезда будто светилась в пепельном небе. Мии не пришлось толкать дверь. Ветер засквозил в спину и распахнул двери внутрь. Туда, где черная нефть пуховиков заполняла вечно движущийся эскалатор-кишку.

Воздух мелко дрожал от объявлений из громкоговорителей. Лампы мерцали теплым светом лампад.

Мия внимательно перечитала все рекламные экраны.

«И я уже с тобой. Как ночь нежна!

Но здесь темно, и только звезд лучи.»

Кто-то торопливый толкнул ее в бок, Мия отвлекалась и почему-то не смогла закончить Китса по памяти. Сжала зубы. Спрыгнула с эскалатора. Вступила на платформу. Туннели гулко выли, провожая поезда. Мия пошла вперед, прямо к алому панно, стуча каблуками по белому мрамору, разделяя толпу, чувствуя себя ледоколом-первопроходцем, чувствуя себя не чуящей страха, чувствуя.

Кто-то тоже шел навстречу. Панно опустело. Золотисто-красный флаг лежал на земле, под ногами у пионеров. Фигура женщины двигалась на Мию. Шагала, сотрясая своды, так что люстры пели в такт ее шагов.

Мия услышала поезд. Развернулась и побежала. Но поезд пронесся, оставив лишь гул в ушах. Мия обернулась.

Женщина с ребенком на плечах стояла между колоннами. Белые бельма смотрели прямо в глаза.

Ребенок на плечах улыбался. Широко улыбался. Слишком широко.

Почему-то Мия подумала: вдруг это не ребенок? Вдруг его острозубый оскал – оттого что это не дитя вовсе, не дитя, а дикий, оскалившийся…

Мия сделала шаг назад.

Мия почувствовала шершавое под подошвой.

Женщина с ребенком подходила ближе. Ближе. И ближе.

Еще шаг назад. Еще.

«Эй, осторожно!» – крикнул вдруг кто-то.

Ребенок на плечах напрягся, раскрыл пасть, ребенок вытянулся вперед.

Мия успела только выпростать руки вперед, но он уже прыгнул на нее.

Кто-то закричал: «Поезд!»

Ребенок прыгнул, толкнул, Мия хваталась за воздух, мир вокруг них завертелся.

А потом все замерло. И металлический, механический шум поглотил и ребенка, и Мию, и всю станцию целиком.

У бабкиного дома покосилось крыльцо.

Это первое, что я замечаю, когда отпираю ворота: ржавчина давит на кожу и оставляет рыжий след на пальцах. Вид выбивает из меня воздух, заставляет остановиться посреди полуденной духоты. Не заросший травой двор, не пустые глазницы окон, даже не два свидетельства о смерти в кармане рюкзака.

Это кривое, просевшее крыльцо перед застекленной верандой стало окончательным доказательством того, что обе женщины, вырастившие меня, мертвы.

Мать умерла два месяца назад, вскоре после моего двадцать третьего дня рождения. Так себе подарок, даже учитывая, что последние годы мы не разговаривали. В наследство от нее мне достались крошечная квартира на окраине Москвы и разлапистый куст монстеры. А еще дом в Андреевке, небольшой деревне в богом забытой части области.

В последний раз я был в Андреевке еще до того, как пошел в школу. Я и не вспоминал об этом доме, пока не