Белая ворона - Стейси Мэри Браун

— Что ты делаешь? — пробормотала я сквозь кляп. Он не ответил, дёрнул верёвку и завязал её между уже связанными запястьями. — Пожалуйста… нет. — Я сдерживала слёзы от мучительной боли в руках.

— Мне нужно принести воды, еды и дров. — Он потянул верёвку к крюку. — И вряд ли ты будешь сидеть здесь как хорошая девочка. — Издевательский тон заставил воображение залить стену его кровью.

Привязав меня к ржавому крюку, он подёргал крепление, убеждаясь, что я не вырвусь, и наклонился к уху.

— Даже не пытайся сбежать. — Угроза вибрировала у него в горле. — Никуда ты не успеешь добраться, прежде чем я тебя найду, kanin. — Я вздрогнула от насмешливого прозвища. — А если заставишь меня охотиться на тебя — я ведь говорил: есть вещи похуже смерти.

Я сверлила его взглядом, не утруждая себя ответом. Даже если сумею освободиться, далеко не уйду с руками, стянутыми за спиной. Нужно действовать умно. Выбрать время для побега.

Ухмыльнувшись, он повернулся к выходу и перед тем, как выйти за дверь, нарочито наклонился и забрал топор со спичками.

— Пошел к черту! — выплюнула я, когда он закрыл дверь. И дала себе обещание. Скоро его шея окажется под моим клинком.

К его возвращению я уже качалась на ногах; верёвка не позволяла сдвинуться ни в одну сторону. При звуке двери сердце подпрыгнуло. Мгновенная надежда, что это незнакомец, кто-то пришедший переночевать в хижине и способный помочь, быстро умерла, стоило ему войти. Первобытный страх перед северянином перехватил дыхание. На руках перекатывались мышцы: в одной он нёс охапку дров, двух огромных горных форелей и немного зимних ягод, в другой по-прежнему держал нож наготове, чтобы защититься.

Он скользнул взглядом ко мне, проверяя, там ли я, где он оставил. Плечи опустились; длинным ногам хватило двух шагов, чтобы оказаться у очага, куда он всё и сложил.

Я смотрела прищурившись, как он ходит по комнате, разводит огонь, готовит рыбу; наконец его молчание нарушил треск пламени.

Я провела у него в заложницах целый день, но лишь теперь, в клетке четырёх стен, во мне поселился иной страх.

— У северян нет ни совести, ни сочувствия, Рен, — сказал мне однажды ночью отец. — Они насилуют, грабят и убивают вдоль наших границ, похищают наших людей в рабство. Представь, что они сделают с Белой Вороной.

По комнате поплыл запах жареной рыбы, дразня желудок, метавшийся между тошнотой и голодом. Он наколол форель за хвост и перевернул, кожа зашипела на сковороде. Отблески пламени плясали на его профиле, челюсть была сжата. Он смотрел на рыбу, но я понимала: он прекрасно сознаёт, что я наблюдаю. Чувствует каждую молекулу в этой комнате. Мышцы были напряжены, готовы отозваться на любое движение.

Сдёрнув сковороду с огня, он отделил кусочки рыбы и выложил их на тарелку вместе с зимними ягодами. Демонстративно накалывал еду острым ножом, глотал огромные куски, позволяя соку стекать по челюсти. Я брезгливо сморщила нос. Ухмыльнувшись, он начисто облизал клинок, не отрывая от меня злобного взгляда. Я скрипнула зубами, наслаждаясь фантазией, как перерезаю ему горло, как он захлёбывается собственной кровью, а его глаза наполняются страхом.

Будто почувствовав мои мысли, он поднялся от очага, головой достигнув низкого потолка, и понёс ко мне тарелку. Я вздрогнула, когда он подкрался ближе; дикая энергия простиралась далеко за пределы занимаемого им места. Весь его облик кричал о насилии и опасности. Меня учили драться, но я понимала, что при моих размерах физически ему не противостоять. Если захочет убить меня или надругаться, я мало что смогу сделать.

Единственная власть, которая у меня была, — никогда не позволить ему увидеть, как я сломалась. Держать голову высоко с непоколебимой стойкостью.

Он остановился передо мной, глядя сверху прищуренными глазами, словно на насекомое. Поднял руку, пальцами скользнул по щеке, затем жестоко сдёрнул кляп с моего рта.

— Ешь. — Он сунул мне тарелку в лицо.

Я не обращала внимания ни на облегчение в челюсти, ни на ломоту в костях и крепко стиснула зубы.

— Я сказал, ешь. — В горле рокотало рычание.

— И чего ты ждёшь? — Я удерживала голос ровным, хотя он резал яростью. — Руки связаны, мне есть как животному?

— Тебе, пожалуй, так больше подходит, kanin. — Он скривил губы, поднося тарелку вплотную ко рту.

Я промолчала, сверкнув глазами и ещё выше вскинув подбородок.

— С самого водопада слышу, как у тебя урчит живот. — Он продолжал тыкать тарелкой мне в лицо. Запах жареной рыбы щекотал нос, пустой желудок протестующе урчал, требуя, чтобы его наполнили. — Ешь.

Я лишь смотрела в ответ, делая вид, что тёмные бездонные глаза меня не тревожат.

После битвы разделились не только земли — наши племена обратились друг против друга. Король Сталлард пытался править справедливо и цивилизованно, тогда как король Хельвиг желал лишь господствовать и подчинять. Превратив прежних союзников во врагов. Ночные Вороны — особенно личная охрана короля, Ночные Охотники, — стали безжалостными и кровожадными.

— Ешь. — Он шагнул ближе с рычанием. Я отвернула голову. — Или я затолкаю тебе это в глотку. — Он взял немного рыбы. — Я видел, как ты брала в рот вещи помельче, kanin. Думаю, с этим справишься.

Щёки залили горячие стыд и смущение. Ненавидела, что двое северян наблюдали за нашим с Бринденом интимным мгновением; ещё хуже было унижение от понимания, что всё и правда было так плохо, как выглядело.

— Пошёл ты к черту.

Он брезгливо искривил губы и наклонился, пока лица не разделяло едва одно дыхание.

— Даже если будешь умолять — нет.

Я втянула воздух от его близости, стараясь не выдать реакции; дыхание трепетало на моём лице.

— А теперь глотай. — Он ткнул рыбой мне в губы.

Я плюнула в него; слюна потекла по лицу.

В глазах вспыхнула злость; подняв руку, он стёр слюну. Он молча смотрел на меня, и с каждой секундой сердце всё сильнее подскакивало к горлу. В любой миг он мог свернуть мне шею.

Склонив голову набок, он накренил тарелку; еда упала на пол, влажно шлёпнувшись о доски.

— Рано или поздно ты это уберёшь. — Он кивнул на грязь под ногами, отворачиваясь от меня. — И чтоб ни пятнышка не было.

Запах холодной рыбы плыл в ноздри, пока я обессиленно обвисала на крюке.