Белая ворона - Стейси Мэри Браун

— Знаешь, тебе стоило бы меня благодарить, kanin. — Он закинул в рот ещё кусок.

Сквозь кляп прорвался фыркающий смешок: потрясение от этих слов на мгновение пробило мою защиту.

Он наклонился и двумя пальцами стянул ткань со рта.

— Закричишь — вырежу язык.

Смысла не было. Бурная река заглушит крики, я лишь потрачу силы.

Я смотрела на него и двигала челюстью, радуясь, что размокшая тряпка больше не во рту. Через несколько мгновений моего молчания он отодвинулся, убедившись, что я не стану вопить о помощи.

Он взял кусок рыбы и поднёс к моим губам; в жестоких глазах поблёскивало веселье от моего положения. Продолжать отказываться от еды, слабеть, но хотя бы сохранить достоинство? Или всё отбросить? Голова кружилась, ноги тряслись, голод зашёл так далеко, что желудок грыз сам себя.

Нужда перевесила гордость. Я открыла рот и взяла еду, зажатую между его пальцами. Старалась не замечать отвращения, когда пальцы скользнули между губ, а холодная форель захватила вкусовые рецепторы. При любых других обстоятельствах от холодной рыбы без приправ меня бы начало выворачивать, я брезгливо выплюнула бы её на землю. Я привыкла к изысканнейшим блюдам лучших поваров. Голод разорвал всё это; от кусочка есть захотелось ещё сильнее.

Он хмыкнул, пока я глотала, взял ещё кусок и поднёс мне. Потребовались все силы, чтобы не выплюнуть ему в лицо, не вырвать, когда пальцы прошли за губы.

— Только подумай: в последний раз тебя кормил будущий муж. — Низкий голос всегда звучал так, будто тащился по камням. — Не благодари.

От наглости у меня отвисла челюсть, рыба ещё оставалась между зубами.

— А я-то думал, Белая Ворона умеет себя вести.

— За что, блядь, мне тебя благодарить? — Я проглотила кусок, огрызнувшись. — За убийство лучшей подруги? За похищение?

— За то, что сейчас ты уже была бы замужем за тем жалким куском дерьма.

— Думаешь, за это я должна сказать спасибо? — выплюнула я. На этот раз сама наклонилась ближе. — Как мужчина он в тысячу раз лучше тебя, северянин.

Он отрывисто рассмеялся.

— А я думал, врать ты умеешь получше, kanin.

— Перестань меня так называть.

— Не забывай, я был вынужден наблюдать то маленькое представление на столе. Не говори, что не была бы несчастна, выйдя за него. Он бы собственного члена не нашёл, даже с картой. — Он взял ягод, высыпал их в рот и доел остатки. — Но, наверное, тебе нравится бесхребетный, которого можно поставить на четвереньки и помыкать им. Вы бы идеально друг другу подошли.

— Пошёл ты к черту. — Спина выпрямилась, от оскорбления искривились губы, ненависть застлала глаза.

Его рот дёрнулся, лицо приблизилось вплотную.

— Ещё раз… — Дыхание скользнуло вниз по шее, нос почти касался моего. — Даже если будешь умолять — нет. — Он схватил кляп и снова туго затянул на моём рту прежде, чем я успела воспротивиться.

Он поднялся.

— Вставай…

Издали завыли псы, оборвав его слова. Я резко повернула голову к звуку с горного склона позади нас, мгновенно узнав знакомый лай.

Искальд и Руна.

Глаза наполнились надеждой: они целы. Псы, которых я знала щенками, пошли по запаху и выследили меня.

— Блядь. — Он стиснул мою руку и дёрнул на ноги. Прилив надежды, что королевские солдаты меня найдут, заставил вкопаться туфлями в снег, сопротивляясь всем весом.

— Faen! — Его рука обхватила мои ноги сзади.

— Не-е-ет! — Я боролась, но он легко перекинул меня через плечо и побежал. Я пыталась звать на помощь, не обращая внимания на кляп и на то, как река пожирала голос, надеясь, что псы всё-таки услышат.

Он с плеском вошёл в реку, пытаясь скрыть наш запах. Снежная вода брызнула в лицо кинжалами, заставив хватать воздух сквозь ткань кляпа. Северянин побрёл глубже, белая вода всё выше поднималась по задней стороне ног. Шаги стали неуверенными.

Я почувствовала мгновение, когда он потерял опору. Зависшую секунду перед тем, как мы ушли под течение. От удара леденящей воды воздух вырвало из лёгких. Ужас поднялся к горлу, связанные руки не давали спастись. Нас несло по реке, я билась ногами, пытаясь удержать голову над водой. Промокшая ткань у рта с каждым судорожным вдохом лила воду в горло.

Северянин боролся с течением, пытался схватить меня. Не осталось ни одной мысли, кроме как выжить; чем дальше нас несло вниз по реке, тем больше воды я вдыхала. Он обвил меня руками и ногами, силясь удержать мою голову над водой. Но с каждым броском и поворотом мы оба слабели, тела колотились о валуны, погружались, когда вода швыряла нас вперёд. Река переворачивалась и кружилась перед нами, показывая белые гребни и снова исчезая.

— Блядь! — услышала я в ту же секунду, когда мозг понял, что сейчас случится.

Река обрывалась, низвергаясь в неизвестность.

Я чувствовала, как он пытается плыть к берегу, бороться с тягой течения, но у реки были на нас другие планы.

Он протянул руку, сорвал с меня кляп.

— Задержи дыхание! — рявкнул он сквозь грохот. Паника колотилась в груди, но я успела только вдохнуть, прежде чем нас сбросило с уступа. Живот ухнул вниз, тело падало. Кувыркаясь и переворачиваясь, я летела с высокого водопада в каменистый водоём внизу.

Боль.

Она стала далёким ощущением, когда я ударилась о бурную воду; каскад колотил кости, река вертела меня, затягивала вглубь, пока я не перестала различать верх и низ. Глубинный инстинкт выживания заставлял бесплодно бороться с путами, связывавшими руки за спиной.

Река была силой, которая пленных не брала. Лёгкие наполнились водой, тяжёлый хлопок помолвочного платья тянул в могилу. Наряд, некогда обещавший новое начало, начало новой жизни, станет моим погребальным платьем.

Когда в нашем народе кто-то умирает, его расписывают обрядовыми рунами смерти, покрывают знаками лицо и тело, чтобы божества приняли его. Умерших облачают в белый погребальный наряд из костей и перьев и отправляют вниз по реке Серебряного Пера к Покинутым водам Сокрытых земель, а скорбящие плачут и воют голосами предков. Когда мёртвые достигают острова Сокрытых земель, их духи свободно летят с Хугином и Мунином в королевство между жизнью и смертью. Тела Воронов могут умереть, но наша сущность продолжает жить, освобождённая от этого мира и почитаемая в следующем. Умереть так считалось привилегией, только я знала, что не заслуживаю покоя. Не заслужила этой чести.

Что бывает, если ты недостоин их зова?

Разум больше