Белая ворона - Стейси Мэри Браун

Затем тишину жестоко вырвали у меня, безмятежность отняли вспышкой света и звука.

— Нет! — Рычание прокатилось по мне, выдёргивая из глубин тьмы. — Дыши!

На рот и грудь надавили, воздух силой загоняли в горло и выкачивали из лёгких. Вода хлынула изо рта, складывая тело пополам. Глаза распахнулись; кашляя и давясь, я боролась за глоток воздуха. Покой смерти сменился отчаянной жаждой жизни, и всё же я никак не могла пробиться на поверхность и найти облегчение. Булькала водой, снова тонула.

— Блядь!

Он перевернул меня на бок, лицо коснулось камней; я почувствовала, как нож режет путы за спиной. Верёвка разорвалась, отпустив руки и высвободив что-то в лёгких.

Вода хлынула в горло. Содрогаясь, я извергала из себя реку, грудь сводило и жгло, я хватала кислород. Боль всё сильнее возвращалась в тело, кровь накачивалась в руки, заставляя дрожать от усталости после столь долгого заточения. Свернувшись на боку, я кашляла и хрипела сквозь боль, слёзы текли по лицу.

Он лежал рядом на спине, кашлял и втягивал воздух, глядя в небо, вода стекала по коже. Я видела клинок, всё ещё заткнутый за штаны, но топор и копьё пропали, потерянные на дне, словно подношение реке, чтобы пропустила нас. Ни один не двигался и не говорил. Слышно было лишь, как бурная река покусывает наши ступни.

Он спас мне жизнь, но не по доброте душевной. Несомненно, погибнуть от реки было бы лучше.

Дрожа, я заморгала; свет за западной линией деревьев был так далёк, что, должно быть, стояла глубокая ночь. Повернула голову и заметила, что водопада нигде не видно. Я не знала, как далеко на север унесла нас река, но местность стала ровнее, на деревьях лежали лишь лёгкие шапки снега, воздух потеплел — словно погода и пейзаж менялись, уводя всё дальше от зимних гор, где я выросла.

Неужели я совсем вне досягаемости собачьего чутья?

Словно прочитав мои мысли, северянин с кряхтением сел; голос стал ещё более хриплым и ободранным.

— Вставай, — грубо потребовал он, поднимаясь, и дёрнул меня на ноги, даже не дав возможности самой встать. Взгляд опустился на верёвку на земле.

Всё во мне воспротивилось, сердце заколотилось от мысли, что меня снова свяжут.

— Нет. — Измученные голосовые связки едва вытолкнули звук из губ; я замотала головой. Умоляя.

Он поднял обрывок и со злым фырканьем выдохнул. Верёвка была изрезана на маленькие куски, слишком короткие, чтобы использовать.

— Попробуешь убежать? Закричать… — Глаза пылали враждебностью. — Не надо повторять, верно? — Ни тени сомнения: он выполнит угрозу.

Я коротко кивнула; наши взгляды сцепились в схватке.

— Двигайся. — Пальцы крепче стиснули локоть, потянули за собой. Пропитанное водой платье заставляло спотыкаться; тело боролось с усталостью, я падала на него.

Из его горла вырвался звук; он резко развернулся ко мне, заставив отступить. Выдернул из штанов нож, наклонился и принялся рубить ткань. В горле обжёг вздох, материя рвалась выше колен.

— Что ты делаешь? — Паника тлела в груди, сводила живот, прохладный воздух скользил по коже.

При всей открытости нашего народа в отношении тел и секса ноги мы никогда не показывали. Грудь — да; женщины выставляли её при любой возможности, но обнажить ноги прилюдно было скандалом. Особенно для Белой Вороны. Погода и обычаи заставляли носить длинные платья.

— Ты не можешь идти с таким лишним весом. — Он выпрямился и швырнул нижнюю половину платья в реку. Я смотрела, как она плывёт, кувыркаясь в течении, прежде чем исчезнуть ниже по реке. Событие, ради которого сшили платье, почтение к тому, что оно символизировало: наряд, специально созданный для бракосочетания Белой Вороны. Теперь он был всего лишь мусором.

Надев его, я чувствовала себя такой красивой и особенной; верила, что начертанные на коже руны благословят меня в браке, в новой жизни впереди. Воспоминания казались такими наивными и глупыми: девочка стояла и смотрела на себя в зеркало, играла в переодевания, не представляя, что её ждёт.

— Ох, прости, kanin. — Голос прогрохотал в ухе, заставив вздрогнуть и вырвав из задумчивости. — Ты хотела сохранить пятно его спермы для потомков?

— Пошёл ты на… — Я оборвала себя, уже зная ответ.

— Учишься. — Рот дёрнулся, глаза сверкнули. — Хорошая девочка.

Отвращение обожгло кожу; хотелось броситься на него, ногтями вырвать сердце из груди. Сейчас из-за усталости он легко одолеет меня, но руки свободны от пут, и, возможно, скоро я исполню желание.

Он стиснул руку и потащил за собой по земле, дальше на север. Короткое испорченное платье, открывающее голые ноги, казалось ещё тяжелее, чем раньше.

Дневной свет тянулся сквозь листья дымчатыми лучами, припорашивал горизонт поразительным сумраком, от которого кожу пробирала тревожная дрожь. Я никогда не выбиралась за пределы Сильвервейла, не знала ничего, кроме дневного света. Я выросла на рассказах о северных землях. О небе цвета чернил, о жизни, погружённой в вечную тьму; лишь застывшие слезинки света выглядывают, сверкая и дразня постоянным напоминанием о проклятии, обрушившемся на нас.

Я знала, что он ведёт нас на север, но действительность нашего пути по-настоящему дошла до меня лишь при виде перемен в небе, намёка на наступление ночи у горизонта, оживившего то, о чём я читала, но чего не понимала.

Туман катился по далёкой горе, отражая тусклый солнечный свет, отбрасывая на землю вспышки тёмно-лилового, красного и синего, наполняя мой взгляд благоговейным изумлением. Я никогда не видела ничего подобного: всё вокруг было таким, словно кто-то взбаламутил пруд, взвихрив синюю воду в мозаику, прежде чем она улеглась в грязно-серый оттенок.

Это пугало и волновало так, что мне стало стыдно. Я не должна испытывать ни изумления, ни восторга. Сарина мертва всего два дня, а я в плену. Не уйди я с пира — ничего бы не случилось.

Она была бы жива.

Северянин замедлил шаг, сжав рукоять ножа; мы шли через лес, редеющие деревья открывали ровные сельскохозяйственные земли впереди. Вдали стоял маленький дом, из трубы вился дым. Снег едва пятнал землю, воздух казался тяжелее.

Когда мы вышли из леса, тени упали на нас сетью. Грудь вздымалась, я заморгала; дыхание перехватило, когда я взглянула на бледные руки. Попыталась стереть запятнавший их оттенок, окрашивавший всё странным полумраком.

С губ сорвался тихий вскрик, я стала тереть сильнее.

— Да что с тобой, блядь, такое? — Северянин оглянулся, прищурившись, заметив панику. — Ты никогда не была