Трансильвания - Оксана Пелевина

– Эммм… Мы обсуждали коллекцию книг моего отца, что я хотела бы передать университету.

– Вы ведь приходили не одна, верно? Кажется, с вами был юноша. Кто он?

«Он знает об Ирвинге… Но что именно ему известно? – с тревогой думала девушка. – Про Талию он не спрашивает, значит, не знает, что и она была в университете. Пусть так и остается», – решила Каталина.

«Он загоняет меня в угол!»

Под пристальным взглядом жандарма девушка терялась, не зная, как поступить. Ей казалось, что любое необдуманное слово приведет к катастрофе.

«Если я что-то расскажу об Ирвинге, его арестуют, – понимала она. – Не хочу думать, что он может быть как-то замешан в случившемся, но не стоит забывать, что мы ничего о нем не знаем. Правдивы ли были его слова? А рассказ об отце? Быть может, он вообще не тот, за кого себя выдает? – вдруг подумала Каталина, но тотчас попыталась отбросить эти мысли. – Сейчас это неважно. Ведь если он окажется под следствием, тень подозрений падет и на меня. Это я привела его к ректору, я помогла проникнуть в кабинет профессора Лист. И кто знает, будет ли Ирвинг молчать об участии Талии? Если еще и она из-за меня попадет в неприятность, будет совсем нехорошо».

Чем больше Каталина размышляла о вчерашнем дне, тем сильнее убеждалась в том, что не может рассказать об этом жандарму. Солгать же представителю закона было преступлением. Осознавая, что не сможет лгать убедительно, девушка решила разыграть другую карту.

– Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, мистер Бергер! – громко, с нотками обиды произнесла Каталина. – Это просто оскорбительно! К чему они? Вы что, в чем-то меня подозреваете? – Каталина нахмурилась, всем своим видом демонстрируя глубокое недовольство.

– Нет. Пока, – угрюмо произнес жандарм. – Я провожу необходимые следствию мероприятия – опрашиваю свидетелей.

– Я не была свидетелем преступления, господин Бергер. Мне всего лишь хотелось выполнить посмертную волю отца – помочь университету Дебрецена. И чем это обернулось? Теперь меня подозревают в убийстве!

– Вас никто ни в чем не подозревает, мисс Эстерхази. Не устраивайте сцен. Мне нужно знать, с кем вы приходили к господину ректору.

– Я более ничего вам не скажу, – сложив руки на груди, заявила Каталина. – Хоть пытайте.

Мистер Бергер зло прищурился, поведение девушки утомляло и нервировало его.

– Мистер Бергер, мисс Эстерхази сейчас трудно вести столь сложные разговоры, – вмешался в разговор барон. – Она недавно потеряла отца и еще не смирилась с этой трагедией.

Подойдя ближе к девушке, Эрих попытался оправдать ее в глазах жандарма. Но по звуку его голоса было понятно – барон, так же как и мистер Бергер, недоволен ее реакцией.

– Что ж, если мисс Эстерхази не в состоянии сейчас отвечать на мои вопросы, в ближайшее время мне придется вызвать ее в участок. Не покидайте город и ждите телеграмму.

Не прощаясь, жандарм бросил на девушку еще один долгий подозрительный взгляд и, громко стуча сапогами, направился к выходу. Талия вызвалась проводить его.

Услышав, как за мистером Бергером захлопнулась дверь, Каталина выдохнула.

Но очень скоро поняла, что расслабляться было рано. Сверля девушку настороженным, недовольным взглядом, ее окликнул барон.

– Каталина, во что ты влезла? Тебе не хватает проблем? Напомнить о той картине, что еще недавно я застал в этой гостиной? Тебе нужно держаться подальше от жандармов, вести себя тихо и не привлекать лишнего внимания к фамилии Эстерхази. А что делаешь ты?! Петер никогда не планировал ничего передавать университету. Что ты делала у ректора? Отвечай! Кто был с тобой?!

Низкий злой голос Эриха заставлял девушку трепетать. Но его надменный обвиняющий тон выводил ее из себя. И Каталина не стала этого терпеть, вспылив:

– Не смейте так разговаривать со мной! Вы не имеете права отчитывать меня, словно ребенка. Да кто вы такой, чтобы повышать на меня голос? Получили опеку и почувствовали власть? Думаете, я теперь буду безропотно выполнять все ваши требования? Так знайте, этого не будет!

Слова девушки будто толкали барона в пропасть. Как бы он ни старался держать себя в руках, ее глупые обвинения поднимали в нем лишь недавно затихшую ярость. Скрепя зубами, барон зарычал, изо всех сил стараясь не придушить свою подопечную. Крепко, до побелевших костяшек, сжав кулаки, Эрих пытался унять свой гнев.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Не понимаешь, как глупо звучат твои обвинения.

– «Ты»? Вы забыли о приличиях, барон? – зачем-то поддела его Каталина.

– Тебе лучше замолчать… Неужели ты этого не видишь… – Эрих не успел договорить.

– А вам лучше покинуть мой дом, барон, – перебила его Каталина. – Или вы, как и Истван, считаете, что стали отныне его владельцем?

Сделав глубокий вдох, Эрих едва удержался от того, чтобы не совершить большую ошибку. Понимая, что еще немного, и он сорвется в пропасть, барон молча развернулся и направился к двери. Продолжать эту беседу он больше не мог.

Каталина сумела успокоиться лишь когда за бароном захлопнулась дверь.

Погрузившись в размышления, девушка присела на ступени, головой коснувшись перил.

– Кажется, барона обидели мои слова, – негромко произнесла она, обращаясь к подошедшей сестре.

– Ты была слишком резка с ним, – осторожно заметила Талия.

– Наверное, не стоило сравнивать его с Истваном. С другой стороны, это он повел себя неподобающе. И извиниться в первую очередь стоило бы именно ему.

– Думаю, вам обоим при встрече будет, что сказать друг другу. Катиш, барон теперь наш опекун. Хотим мы этого или нет, нужно научиться общаться с ним.

– Это будет непросто, – прошептала Каталина.

– Мы должны постараться.

– Еще этот Бергер. Я просто ума не приложу, что могло случиться с господином ректором. Во время нашего разговора он вел себя вполне спокойно, – вспоминала Каталина. – Как ты думаешь, мы не ошиблись насчет Ирвинга? – обернувшись к сестре, Каталина увидела в ее глазах тот же немой вопрос.

– Мне не хочется верить, что Ирвинг мог сделать что-то дурное. Он не убийца, не дурной человек. Я чувствую, я… хочу в это верить, – грустно произнесла Талия.

Немного посидев в молчании, Талия направилась на второй этаж.

– Немного порисую, чтобы успокоиться, – сказала она сестре. Каталина не возражала.

Оставшись в гостиной одна, она обвела взглядом пустой дом и тихо вздохнула. Она еще не привыкла к такой тишине. Обычно в этот час где-то на кухне гремела чашками Тереза. А отец, надевая шляпу, собирался на службу к губернатору. Чувство непоправимой утраты вновь с головой накрыло девушку. И она вновь дала волю слезам. Проплакав около четверти часа, она, наконец, поднялась на ноги.