Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
И вот настал день Х. После грозы небо прояснилось, и у Лобного камня снова собралась тьма народу. Зареченский чиновник Каменский сиял, а наш Троицкий стоял чернее тучи — он три дня не спал, искал мастеров, получал нагоняи от городничего, и сегодня ждал окончательного позора. Сам Пётр Данилович даже не пришел — не захотел смотреть на свой провал.
— Ну что, Троицкий, — язвил Каменский, — не засиживайтесь на службе, вон лицо какое серое. Пора начинать! Где там наш герой из Заречья, Василий «Волк» Квасов?
Волк вышел вперед в сопровождении целой армии охранников, еще более дерзкий, чем прежде: — Здесь я, господа начальники!
— А где же Алексей Морозов? — Каменский обвел толпу насмешливым взглядом. — Неужто сбежал?
И тут раздался звонкий, уверенный голос: — С чего бы мне бежать?
Толпа ахнула и расступилась. Из переулка медленно выходил юноша в простом, но идеально чистом сюртуке. В руках он бережно нес деревянный ларец.
— Алексей Морозов к состязанию готов. Мое почтение, господа.
Люди протирали глаза. Это был он и не он одновременно. Куда делась та робость и нелепость? Перед ними стоял молодой человек с такой статью и внутренним достоинством, что даже самые родовитые дворяне на его фоне казались лакеями. Он был спокоен и светел, как небо после дождя.
— У него взгляд изменился! — крикнул кто-то в толпе.
И правда: вместо испуганного мальчишки на сцену вышел настоящий мастер игры, который три дня назад просто водил всех за нос.
Глава 40
Тайная книга
Есть на свете такая высокая порода людей — одни величественны, другие изящны, третьи святы… Но у всех них есть общее: они кажутся недосягаемыми. Как бы вежливо они ни улыбались, вы всё равно чувствуете дистанцию.
Но Алексей Морозов явил нечто иное. Его благородство не отталкивало, а согревало, как весенний ветер. Глядя на него, людям хотелось подойти поближе и доверить ему все свои тайны. Даже зареченский чиновник Каменский, который три дня назад над ним потешался, невольно выпрямился и ответил на поклон: — Позвольте спросить, сударь, принесли ли вы флакон? — Он здесь, — Алексей с легкой улыбкой коснулся деревянного ларца.
Василий «Волк» Квасов, видя, что этот мальчишка опять украл всё внимание, проворчал: — Слышь, ты, хватит павлином ходить! Показывай позолоту, или сразу признавайся, что принес кучу битого стекла.
— Сейчас нельзя, — спокойно ответил Алексей. Он уже знал от Кинюши, что его друга перевели в тюрьму управы и Волк больше не может до него дотянуться.
— Это еще почему? — Волк побагровел.
— Вы просили позолотить флакон — я это сделал. — Алексей обернулся к толпе. — А что положено делать дальше? — Награду мастеру! — дружно хохотнул народ. — За труды и за золото платить надо, не из своего же кармана юноше тратиться!
Толпа была полностью на стороне Алексея. Когда против свирепого бандита в шелках выходит такой светлый и благородный юноша, люди инстинктивно знают, кого поддерживать.
Волк, скрепя сердце, достал два тяжелых золотых слитка и бросил их на стол: — Здесь два самородка, чистейшее золото! Коли в лапищах у тебя и впрямь золотой флакон — забирай их. А ежели обманул или склянку разбил — вернешь мне вдвойне!
Алексей кивнул и… легким движением бросил ларец прямо в руки Волку. Тот едва не выронил его, засуетился, поймал у самой земли и вытер пот со лба: — Удумал меня подловить, щенок? Не на того напал!
Он рывком открыл крышку, схватил флакон и, даже не глядя на него, заорал толпе: — Ну, православные, как мне этого лжеца наказать⁈ — Деньги плати! — раздалось в ответ. — Ты на склянку-то погляди сперва!
Волк опустил глаза и застыл. Флакон, который три дня назад был прозрачным как слеза, теперь весь сиял благородным золотым блеском. На ярком солнце он так сверкал, что глазам было больно. — Да как же это… Быть не может! — Волк разинул рот так широко, что туда пролез бы кулак.
Оба чиновника бросились осматривать диковинку. Наш Троицкий, лицо которого впервые за три дня засветилось от гордости, объявил на всю площадь: — Сосуд цел и невредим! Позолота изнутри лежит ровно, без единого изъяна!
Толпа взорвалась криками восторга. Алексей лишь тихо покачал головой: «Неужели и вправду никто здесь не знает реакции серебряного зеркала?». Он еще не успел опомниться, как его окружили городские ювелиры. Те самые мастера, что три дня мучились с огнем и ртутью, теперь падали ему в ноги: — Господин Морозов! Сделайте милость, примите в ученики! Мы всю жизнь металл плавим, а такого чуда не видывали!
Алексей растерялся: — Да помилуйте, я же не золотых дел мастер. Чему я вас научу — стихи слагать? — Одной этой тайны нам на всю жизнь хватит! — молили мастера.
Видя, что просто так не отделаться, Алексей вздохнул: — Послушайте… Я эту хитрость в одной старой книге вычитал. Коли так нужно — я вам способ расскажу, только, ради Бога, не надо никаких «учителей».
Ювелиры замерли от счастья. И тут из толпы вышел молодой человек с очень серьезным и умным лицом. Он поклонился Алексею: — Сударь, я Дмитрий Бороздин из Заречья. Есть у меня один вопрос, покоя не дает…
— Готов обсудить, сударь, — ответил Алексей. — Скажите, из какой такой книги вы почерпнули сие знание?
Вопрос был щекотливый. В те времена такие секреты стоили целых состояний. Но Бороздин спрашивал так искренне, что никто не заподозрил подвоха. Дмитрий был известен тем, что прочитал все книги в губернии и помнил каждую строчку. Если даже он не знал этого способа, значит, книга Алексея была по-настоящему уникальной.
Глава 41
Час Трофима
— Что это за книга? — послышалось из толпы.
Алексей помнил этот способ из научно-популярного журнала в своей «прошлой» жизни. К счастью, там была ссылка на первоисточник, так что он не ударил в грязь лицом и, сложив ладони, ответил: — Кажется, это «Записки алхимика».
— Тот самый трактат алхимика времен ложных богов? — нахмурился Дмитрий Бороздин. — Он самый, — подтвердил Алексей.
Толпа зашумела. «Записки алхимика» не были каким-то запретным фолиантом, скорее наоборот — это была любимая книга книжников и простых горожан, полная городских легенд и сплетен. Половина студентов на площади её читали, но никто не помнил там ни слова о золочении стекла. — Морозов, ты темнишь! — крикнул кто-то. — Нет там такого!
Бороздин, будучи признанным