Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

— Нэйра, назад, — хрипло сказал Кайран.

— Нет.

— Я могу не удержать...

— Тогда удержу я.

И я положила обе ладони ему на грудь.

Это было как удар колокола внутри тела.

Не звук. Волна.

От нас двоих золотой свет рванулся наружу так сильно, что я зажмурилась. Крипту залило жаром. Не сжигающим. Признающим. По стенам побежали старые руны, скрытые в камне. Свечи вокруг круга вспыхнули одновременно, но не белым, а густым янтарным пламенем. Мертвый браслет в руках Вианоры треснул пополам.

Она закричала.

Не от боли. От ужаса.

Потому что видела то же, что и все мы.

Огонь не просто отвергал ее. Он шел ко мне.

К моим рукам. К моему браслету. К тому месту, где я касалась Кайрана.

Под моей ладонью его сердце било так сильно, будто пыталось проломить ребра. И в какой-то миг я почувствовала, как то, что билось в нем зверем, узнает меня. Не успокаивается полностью. Но склоняется. Не перед слабостью. Не перед жалостью. Перед своим.

Кайран резко вдохнул.

Золото в его глазах дрогнуло и стало человеческим. Чешуя начала втягиваться обратно. Напряжение в его теле спало не до конца, но достаточно, чтобы он снова стал собой.

Он смотрел на меня так, будто видел в первый раз и слишком поздно одновременно.

А потом старый собор ударил колоколом.

Сам. Без звонаря. Без веревки. Один раз.

Звук раскатился по крипте, по лестницам, по стенам.

И с ним я услышала другой голос.

Старческий. Дрожащий. Из глубины придела.

— Признана...

Я резко обернулась.

У дальней колонны стоял один из старых служителей собора. Не тот архивариус из библиотеки, другой. Седой, с тонким лицом и расширенными от ужаса глазами. Видимо, его привели или заперли здесь раньше. И сейчас он смотрел не на Вианору, не на Дорена и не на Кайрана.

На меня.

— Признана огнем, — повторил он громче. — При свидетелях.

Дорен Эстель побелел. Вианора отшатнулась еще дальше. Жрецы молчали.

Северин первым вышел из оцепенения. Одним движением сбил с ног ближайшего рясника и прижал нож к горлу второго.

— Кажется, все. Ваш спектакль кончился.

Но Дорен еще не сдался.

Он выхватил из рукава короткий ритуальный клинок и метнулся не ко мне — к Кайрану.

Наверное, рассудил, что если не вышло переписать связь, надо хотя бы разорвать ее грубо.

Я даже не подумала.

Развернулась быстрее него, заслонила Кайрана собой и встретила удар браслетом.

Металл клинка чиркнул по золотому ободу. Раздался звон. Слишком чистый для обычного столкновения железа.

И в ту же секунду из браслета вырвался узкий, ослепительно яркий всполох. Не пламя. Лезвие света. Он ударил Дорена в грудь и отбросил на ступени алтаря. Клинок вылетел у него из руки, сам он ударился затылком о камень и замер.

Живой. Но уже не страшный.

Кайран резко перехватил меня за талию и оттащил на шаг назад.

— Ты с ума сошла?

— Поздно спрашивать.

Он смотрел на меня секунду, потом коротко, почти зло выдохнул. И именно это почему-то означало для меня облегчение: жив. В себе. Рядом.

Сверху, с лестницы, послышались шаги. Много. Быстро.

На этот раз не скрывающиеся.

Двери в нижний придел распахнулись, и в крипту ворвались люди с фонарями. Дворцовая стража. Храмовые служители. Несколько поздних чиновников совета, видимо, уже поднятых на ноги тревогой вокруг собора.

Они увидели все сразу.

Разбитый круг. Жрецов на полу. Вианору с обломками ложного браслета в руках. Меня в центре золотых линий. Кайрана рядом. И старого служителя, который все еще шептал, будто сам не верил собственным глазам: — Признана... признана...

Слухов после такого уже не остановить.

Я поняла это сразу.

Кайран тоже.

Он медленно отпустил мою талию, но руку с моего плеча не убрал.

Словно и не мог. Словно после всего, что произошло за последние минуты, сам огонь не позволил бы ему сделать вид, будто между нами ничего нет.

Вианора очень тихо сказала:

— Ты все испортила.

Я посмотрела на нее.

На мокрые волосы. На бледное, уже не безупречное лицо. На треснувший браслет у ее ног.

— Нет, — сказала я. — Я просто перестала быть удобной.

И в этот момент я увидела, как на лицах вошедших людей меняется взгляд.

Они смотрели уже не на отвергнутую жену. Не на женщину, которую можно тихо убрать. Не на временную ошибку военного брака.

Они смотрели на ту, кого огонь выбрал открыто. При свидетелях. В старом соборе. Рядом с генералом-драконом.

Слишком многие увидели это.

Слишком многие.

И я поняла: после этой ночи нас уже не оставят в покое не потому, что я проиграла.

Потому что теперь я стала слишком опасной правдой.