Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

Вианору подняли не сразу.

Она сама не просила помощи. Стояла на ступенях бокового алтаря, бледная, мокрая, с пустыми руками, и смотрела на треснувший браслет у ног так, будто до сих пор не верила, что это правда. Дорен Эстель уже пришел в себя, но держался за грудь и молчал. Тоже впервые за ночь.

Северин говорил со стражей коротко и жестко. Я не слышала слов, только интонацию. Ни поклона, ни оправдания, ни желания понравиться. Человек, привыкший, что в минуту хаоса лучше всего работает не вежливость, а ясный приказ.

Я медленно выдохнула.

Под браслетом еще жгло. Но уже не так. Боль ушла глубже, превратившись в тяжелый жар, который не отпускал ни на миг и странным образом удерживал меня на ногах.

— Госпожа, — тихо сказала Мира у меня за спиной. — Вы белая как снег.

— Я живая, — ответила я. — Этого пока достаточно.

Кайран услышал.

Конечно, услышал.

Повернул голову ко мне и сказал так тихо, что другим это могло показаться почти незначительным:

— Нет. Уже недостаточно.

Я посмотрела на него.

В его лице не было прежней холодной собранности. Не той, с которой он держался весь день. Ночь ее сожрала. Осталась усталость, ярость и что-то гораздо более опасное — та прозрачная, беспощадная честность, которую мужчины вроде Кайрана показывают только тогда, когда уже слишком поздно.

— Мне нужно сесть, — сказала я.

Он сразу взял меня под локоть.

Не как генерал. Как мужчина, который слишком хорошо видел, на каком усилии я еще стою.

Меня отвели к узкой каменной скамье у стены. Я села, прижала ладонь к холодному камню и только тогда поняла, как сильно дрожат ноги. Мира тут же опустилась рядом. Ее пальцы были ледяными.

— Не отходи, — сказала я.

— Даже если захотите, не смогу, — прошептала она.

Кайран остался стоять передо мной, заслоняя от большей части лишних глаз. Это было почти смешно. Утром он положил передо мной бумаги о разводе, а ночью заслонял от двора так, будто я по-прежнему была женщиной, за которой он готов вцепиться зубами.

Может быть, именно поэтому мне вдруг захотелось сказать что-нибудь жестокое. Чтобы не чувствовать, как от его близости снова становится легче дышать.

Но я не успела.

К нам уже шел человек в храмовом темном плаще. Немолодой, высокий, с седой окантовкой у висков и лицом того сорта, что десятилетиями училось ничего не выражать при свидетелях. За ним держались двое стражников и перепуганный младший служка с книгой записей.

— Генерал Варгрейм, — произнес он сухо. — Госпожа Олларт.

Он не назвал меня Варгрейм. Я заметила это сразу.

Кайран тоже.

— Кто вы? — спросила я прежде, чем он успел ответить.

Мужчина чуть наклонил голову.

— Старший хранитель нижнего собора Марен Таль.

— Тогда вы прекрасно понимаете, что здесь произошло, — сказала я.

Он посмотрел на золотые линии, еще видимые на полу.

— Прекрасно — нет. Достаточно — да.

— И?

Он перевел взгляд на меня. Потом на Кайрана. Потом на Вианору, которую как раз поднимали двое стражников. И только после этого произнес:

— И это не тот разговор, который следует вести при всем приделе.

— Поздно, — сказал Кайран.

Хранитель Таль не стал спорить.

Слишком умный.

— Все равно придется, — ответил он. — До рассвета слух пойдет по всему верхнему собору. К утру им уже будут кормиться полгорода и половина совета. Но формулировка еще не закреплена. А значит, либо вы сейчас уводите отсюда всех лишних, либо я сам сделаю это приказом храма.

Я подняла голову.

— Сделайте.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом коротко кивнул.

Приказ прозвучал тихо, но его услышали все. Стражу — наверх. Служителей — прочь. Совету — ждать в верхнем нефе. Жрецов, участвовавших в контуре, связать до отдельного разбирательства. Дорена Эстеля — под двойную охрану. Вианору Эстель — не выпускать из внутреннего крыла и не позволять никому говорить с ней без прямого разрешения храма.

На последней фразе Вианора впервые потеряла безупречность окончательно.

— Вы не имеете права, — сказала она.

Голос у нее дрогнул.

Вот теперь. Только теперь.

Хранитель даже не повернул головы.

— После того, что вы принесли в нижний придел, леди Эстель, я имею право на очень многое.

— Вы не понимаете...

— Нет. Это вы не поняли, где именно решили играть в свои замены.

Ее увели. Без крика. Без сцены. И именно это почему-то выглядело для нее хуже всего.

Я проводила ее взглядом до самого выхода.

Не торжествуя. Не радуясь. Слишком устала для этого.

Внутри меня все еще сидела боль от того, как уверенно она держалась весь вечер. Как будто не сомневалась ни на секунду, что к полуночи место рядом с Кайраном станет ее окончательно. И только теперь, когда треснул ложный браслет и собор ответил мне, а не ей, в ее лице впервые проступило что-то настоящее.

Страх.

Хорошо.

Пусть хотя бы раз почувствует его не только я.

Когда лишних вывели, в крипте стало тише.

Остались только мы, хранитель Таль, двое старших служителей у колонн, Северин, Мира и Кайран.

Дорена удерживали у дальней стены. Он уже снова выглядел почти прилично. Собранно. Холодно. Будто успел надеть на себя новое лицо поверх провала.

Я ненавидела таких людей.

— Теперь, — сказал хранитель Таль, — я хочу услышать сначала от вас, генерал, почему нижний контур был разбужен этой ночью без разрешения высшего храма.

— Контур разбужен не мной, — ответил Кайран.

— Но через вас.

— Через нас обоих, — сказала я раньше, чем он добавил бы что-то более осторожное.

Хранитель перевел взгляд на меня.