Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

— Прекрасно, — тихо сказала я. — То есть развод мы начали эффектно, а закончить его теперь даже физически нельзя.

Хранитель Таль очень осторожно ответил:

— После того, что я увидел этой ночью, я бы не стал называть это разводом даже формально.

В крипте повисла тишина.

Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Не от слабости даже. От тяжести слов.

Не развод. Не формально. Даже теперь.

Я не смотрела на Кайрана. Не могла.

Потому что если бы посмотрела прямо сейчас, увидела бы в его лице что-то слишком живое. А у меня и без того внутри все держалось на одной злости.

Северин оттолкнулся от стены, возле которой простоял весь разговор, и наконец вмешался:

— Если формальности закончились, предлагаю перейти к чему-то полезному. Например, к вопросу, кто именно из совета продавливал замену и почему они так уверены, что смогут удержать историю после этой ночи.

— Не все можно решить ножом и бегством по крышам, Кроу, — сухо сказал хранитель.

— А жаль. Обычно это намного честнее.

Я почти улыбнулась. Почти.

— Он прав в одном, — сказала я. — Мы все время говорим о том, что произошло, но мало о том, что будет утром.

Хранитель посмотрел на меня.

— Утром будет шторм.

— Спасибо, я догадалась.

— Нет. Я не о сплетнях. Я о том, что сейчас в верхнем нефе уже стоят люди совета, часть стражи, храмовые свидетели и ваши придворные. Им нужна версия. Если вы не дадите ее сами, ее дадут за вас.

Кайран сразу сказал:

— Значит, дадим.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

— Публично.

— Ты только утром публично от меня отказался.

— Я знаю.

— И теперь что? Выйдешь наверх и скажешь, что передумал?

В его лице что-то дернулось. Не злость. Не боль. Скорее, слишком точное попадание.

— Нет, — ответил он. — Я скажу, что был введен в заблуждение храмовой частью совета и что незаконная подмена выявлена.

— Ах вот как. — Я подняла брови. — И вся вина, значит, уйдет в бумаги и совет? Как удобно.

— Я не сказал "вся".

— Но подумал.

— Нет.

На этот раз ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть вежливым. И слишком честно, чтобы быть расчетом.

Я смотрела на него молча.

Он выдержал мой взгляд.

Потом сказал тише:

— Свою часть я скажу тоже.

Вот теперь в крипте замолчали даже Северин с хранителем.

Я почувствовала, как Мира рядом едва заметно затаила дыхание.

— Какую именно часть? — спросила я.

— Ту, где я знал о глубине обряда меньше, чем должен был, но больше, чем имел право скрыть от тебя.

Кажется, в этот момент Дорен Эстель у стены наконец понял, что дело окончательно дрянь.

— Генерал, — резко сказал он, — вы не обязаны признавать устно то, что можно оставить в пределах внутренних разбирательств.

Кайран повернул голову к нему так медленно, что мне самой стало не по себе.

— Ты все еще думаешь, что имеешь право советовать мне, что говорить о моей жене?

Жене.

Не бывшей. Не военной. Не формальной.

Жене.

Слово ударило меня так сильно, что я на секунду перестала дышать.

Кайран, кажется, сам понял, что сказал это вслух, а не только для себя. Но не отступил. Не поправился. Не проглотил обратно.

И именно это добило меня сильнее всего.

Потому что утром он при всем дворе вычеркнул меня из брака. А ночью, перед свидетелями, назвал женой так, будто в мире не осталось другой формулировки.

Я отвернулась. Слишком быстро. Слишком поздно.

Северин очень кстати заговорил в ту же секунду:

— Тогда тем более нельзя вести ее наверх без подготовки. Толпа после такого слова сожрет вас обоих еще до рассвета.

— У нас нет времени на подготовку, — ответил хранитель. — Только на выбор: молчать и дать совету собрать свою ложь или выйти самим.

Я подняла голову.

Усталость ушла не совсем. Но на ее месте снова поднималась ясность.

Та самая, что уже несколько раз спасала меня этой ночью.

— Мы выйдем, — сказала я.

Кайран сразу посмотрел на меня.

— Нэйра.

— Нет. Послушай теперь ты. Если после всего, что случилось, я снова спрячусь за твоей спиной, они в ту же минуту сделают из меня бледную тень, которую кто-то признал в полубезумии драконьего срыва. Нет. Я выйду сама. И я сама скажу, что видела.

— Ты едва стоишь.

— Но стою.

— Они будут смотреть не как на жертву.

— Отлично. Мне уже надоело быть жертвой.

Таль медленно кивнул.

— Тогда решено. Через десять минут верхний неф. Я сам выведу вас и закреплю первичное свидетельство при совете и храме.

— А она? — спросила я, глядя на Дорена.

Хранитель посмотрел туда же.

— Дорен Эстель останется под храмовой стражей. Вианору пока тоже удержат в северном крыле. До отдельного допроса.

— Она будет лгать, — сказала я.

— Разумеется.

— И ей поверят.

— Попытаются.

Я поднялась со скамьи.

На этот раз ноги дрожали меньше. Наверное, потому что внутри уже снова было за что стоять.

Кайран подошел ближе.

Не коснулся. Просто остановился рядом. И это вдруг оказалось важнее прикосновения.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

— Нет.

Он ждал продолжения.

— Но я все равно пойду.

Очень коротко, почти незаметно, он кивнул. Так, будто давно знал, что другого ответа не будет.

Мира торопливо поправила мне волосы, смятые дождем и капюшоном, отряхнула рукав, вытерла капли с щеки.

— Вы очень красивая, — прошептала она вдруг.

Я едва не рассмеялась.

— После крыши, крови и крипты?