Обжигающий Север. Связанные рунами - Айлин Лин

Ульвар отшатнулся, лицо его побелело, как простыня.

- Рагнар, идём, - кивнула я брату, - не хочу иметь с ними дел. Мужчина, который не может сдержать своё любопытство и для его удовлетворения раскидывающийся обвинениями, не стоит нашего времени.

Старик дёрнулся, точно от пощёчины, но промолчал, понимая, что я права. Гуннар с грустью посмотрел на догорающий уголёк, печально вздохнув: его согласие теперь не имело значения.

- Ульвар, - Рагнар навис над стариком, как айсберг над утлой лодчонкой, - лишь уважение к твоим годам мешает свернуть тебе шею, - впервые я видела великана в такой ярости, глаза его полыхали гневом сильнее горящего горна, - учти, если в Тримхольде я хоть краем уха уловлю слухи о своей сестре, кузницы у вас не станет. Криста горела заживо, за то, чтобы мы могли жить. Жаль, что с годами ты растерял разум, как и своё мастерство.

Старик из белого стал пунцовым, разевая рот и не в силах промолвить ни слова. Гуннар застыл, не зная, как поступить.

Я надвинула шарф на лицо, накинула капюшон и пошла к двери, слыша позади тяжёлую поступь великана. Подмастерья шмыгнули в угол, стараясь слиться со стенами.

Вот с чем предстоит мне сталкиваться всю жизнь. Зря поехала в Тримхольд. Люди будут всегда считать, что я от кого-то скрываюсь, а завидя моё уродство, просто шарахаться, как от чумной. Стиснула зубы, сдерживая злые слёзы. Больше и ноги моей не будет в городах.

Дверь распахнулась, и на пороге я столкнулась с женщиной, которая держала мальчика пяти-шести лет. Мне бросился в глаза, взгляд ребёнка: стеклянный, бессмысленный. В руках малыш крепко держал замусоленную тряпичную куклу. Дети тут взрослеют рано, жизнь такая, к трём годам уже начиная помогать по дому, а в пять понемногу ухаживают за скотиной и выполняют нехитрые бытовые обязанности: моют посуду, наводят порядок. Странно смотрелся на руках у матери подросший пацан.

- Простите, - женщина подалась чуть левее, пропуская меня и Рагнара.

А я смотрела на мальчика, не в силах оторваться, что-то в его облике казалось неправильным, будто сломанным. Подняла руку, призвав Ингуз, волшебный знак точно рентгеном просветил голову мальчишки, и я увидела чёрную руну Хагалаз в Виллизиевом круге, скоплении сосудов в основании головного мозга, она словно перекрывала сеть артерий, нейронные клетки гибли, и мальчик стал почти слабоумным, сейчас он, должно быть, и двигался-то с трудом.

- Я могу помочь твоему сыну, - женщина и ребёнок были так похожи, что не осталось сомнений: передо мной его мать.

- Ты лекарь? – на лице женщины мелькнула лишь тревога, видимо, она не единожды пыталась лечить сына.

- Эриль, - коротко ответила ей, протянув руки к мальчику.

Мои манипуляции с руной остались незаметными для глаз окружающих, женщина глянула на Гуннара, должно быть, она его супруга, я обернулась к кузнецу:

- Доверишь мне сына?

Мужчина подошёл ближе:

- Не дари нам напрасной надежды, мы с Кэрри пытались лечить его много лет.

- Как давно он болеет? – опустилась на невысокий чурбачок, усадив мальчика на колени, тот прижался ко мне без страха.

- С года, - ответила Кэрри, - упал во дворе с лестницы, сначала ничего, но с каждым днём становилось только хуже. Теперь он узнаёт лишь меня и Гуннара, почти не ходит и чужих, как и родных, к себе не подпускает.

- Его болезнь не от травмы, - покачала головой, - вижу чёрную руну у мальчика, она и губит его. Кого вы обидели, что вам так жестоко отомстили? – я посмотрела на старика, несдержанного на язык, но тот отвёл взгляд.

Допытываться не стала, не моё дело.

- Ты сможешь ему помочь? – Кэрри опустилась рядом со мной, поглаживая сына по спине.

- Попробую, не видела прежде такого.

Мать переглянулась с Гуннаром, и тот кивнул:

- А вдруг…

Я тихо говорила мальчишке какие-то глупости, чтобы успокоить, взяла его голову двумя руками, думая, как не повредив, убрать чёрную руну. Один знак может и не справиться, несколько лет прошло, болезнь прогрессирует. Тогда, решившись, призвала Лагуз, она ведь не только руна воды, но и течения в целом. Поток моей энергии потёк через голову Свейна, не причиняя боли, мальчик прикрыл веки расслабившись. Хагалаз дрогнула и будто начала таять, истончаясь на глазах. Прошло минуты три, а на лбу у меня и над верхней губой выступили капельки пота, руки едва заметно подрагивали, чёрная руна исчезала, но при этом мои силы тоже таяли. Последние тёмные точки исчезли, тогда пришёл черёд Ингуз, поправить то, что было искалечено. Перед глазами замелькали мушки, так тяжело мне ещё не приходилось при лечении. Я тряхнула головой, удерживая себя в сознании, которое так и норовило скользнуть в блаженную тьму. Сама не заметила, как начала заваливаться набок, но Рагнар успел подхватить.

- Криста, осторожней!

- Осталось немного, - я не знала, просто чувствовала, когда процесс завершён.

Так и сейчас, Ингуз рассеялась золотыми искрами. Прижимая к себе мальчишку, который был в забытьи, облокотилась на брата, переводя дух.

- Можно мне воды?

Кэрри выбежала во двор, притащив целый кувшин, я жадно напилась, придерживая Свейна одной рукой. На мальчика пролилось немного влаги, и он встрепенулся, сел, поглядывая на меня с любопытством.

- Мама, кто это? – малец, схватился за руку Кэрри, слезая с моих колен.

Женщина замерла, а потом прижала Свейна к себе:

- Сынок, узнаёшь меня?

Мальчишка удивлённо посмотрел на неё:

- Конечно, ты моя мама. Папа, что с ней? – обернулся он к Гуннару.

- Ничего, - кузнец опустился рядом с женой, заключив в объятья её и Свейна, - мы просто соскучились по тебе, сынок.

- Есть хочу, - мальчишке быстро надоело сидеть на руках.

- Сейчас, сейчас, мой родной, - поднялась Кэрри, утирая слёзы, - Рагнар, и вы идёмте со мной.

Великан подхватил меня на руки, пронёс через двор и опустил на скамью в большой кухне дома кузнеца. Кэрри смешала мне что-то в кружке:

- Выпей, станет легче.

Я глотнула, горло обожгло, но вскоре в желудке приятно потеплело, усталость