Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез
Та полоса активных действий закончилась, минула, канула в вечность. Лео стал другим, и хотя все его родственники горячо стремились молодого человека изменить, его превращения никому из них не пришлись по душе. Наоборот, мать, бабушка и профессор вновь впали в отчаяние, на этот раз оттого, что он стал тихим, заторможенным, безразличным ко всему.
— Ты принимал сегодня все лекарства, которые велел доктор? — напряженно спрашивала вечерами мать, тревожно вглядываясь в лицо сына.
Лео равнодушно кивал.
— Все.
— Ничего не забыл? — допытывалась Деуза.
— Ничего. — И Лео опять отворачивался к стене.
— По-моему, эти таблетки ничего ему не дают, — в конце концов, поделилась своими волнениями с дочерью донна Мосинья. — Он по-прежнему вялый, безразличный, полусонный... Как ослабевший старик. Не знаю, что и делать. Если уж лекарства не помогают... Я пробовала его разговорить, увлечь хоть чем-нибудь, но все безрезультатно. Он меня почти не слушает, лишь рассеянно кивает. Старается не обидеть и казаться вежливым.
— И то хорошо, что старается, — печально отозвалась Деуза. — Я тоже не знаю, что делать. Все перепробовали, что только ни делали! Все без толку! Я так надеялась, так рассчитывала на эти лекарства! И вот, пожалуйста... Ну как нам его поднять с дивана, как?! Как заставить жить нормальной жизнью, а не прозябать, валяясь целыми днями. Что с ним случилось?!
Обе женщины были сами крайне подавлены и тоже нуждались в лечении, но на себя они внимания не обращали. Да и почти никто из окружающих, кроме Эдвалду, о них не заботился. Все были заняты исключительно одним несчастным Лео.
Плохо выглядел и неважно себя чувствовал и профессор. Он тоже возлагал немалые надежды на лекарства, а когда увидел результат, точнее, полное его отсутствие, сразу скис, начал жаловаться на сердце и головные боли.
Эдна сильно волновалась. Бесконечная серия дурных происшествий довела ее тоже до постоянного стресса. Но больше всего ее беспокоил муж. И она, в состоянии полной растерянности и ужаса, позвонила священнику Матиолли и Али — двум старым и верным друзьям Албиери. Обоим все рассказала и обоих спросила, как быть.
Матиолли помолчал.
— Сложный вопрос... Я столько раз предупреждал Аугусто, но он никогда меня не слушал.
— Помогите, святой отец! — взмолилась измученная Эдна. — Аугусто погибает... И Лео вместе с ним. А мне так жаль их обоих, что я тоже вообще уже ни о ком и ни о чем другом не могу думать, кроме как о них. И ничего не могу делать, руки опускаются.
— А Аугусто работает? — спросил священник.
— Он ходит на работу, — отозвалась Эдна. — Но это не значит, что он работает. Он тоже, как я, постоянно, непрерывно думает об одном и том же. Лео давно стал ему сыном, заменил несуществующих родных детей. Это патологическая привязанность, но от нее теперь никуда не денешься. И эту связь не разорвать.
— Я приеду и поговорю с Аугусто, — пообещал Матиолли. — Но предупреждаю сразу: за результат поручиться не могу. Доктор упрям и всегда хотел жить одним своим умом. Ничьего мнения он не признает. Но я все равно попробую сделать все от меня зависящее.
— Спасибо! — обрадовалась Эдна. — Я буду вас ждать!
Али тоже выслушал ее молча.
— Да, вас постигло новое горе, — сказал он. — Не меньшее, чем раньше. Хотя мне кажется, что теперь, когда Лео излечится, у вас действительно наконец все изменится к лучшему.
— Да когда это будет? — прошептала Эдна. — И будет ли вообще...
— Трудно вам помочь, — продолжал Али, — но я попробую. Нельзя бросить старого друга в беде. Я все равно собирался прилететь в Рио ненадолго, хотя не знаю даже, что мне там делать. Какое-то бессмысленное действие... Но мы с Зорайде скучаем без Жади и Латиффы, без Кадижи и Самиры. И этот Амим... Он тоже беспокоит нас. Так что надо бы приехать, посмотреть на всех них, поговорить с ними... Все в воле Аллаха!
— Так я буду ждать! — вновь высказала, повторяя, как заклинание, свою надежду Эдна. — Приезжайте скорее!
В доме Албиери было невесело. И Эдне хотелось поскорее нарушить эту тягостную тишину, развеять этот мрак, тяготеющий над домом, внести радость, сделать так, чтобы здесь начали улыбаться, чтобы здесь зазвучал смех, заблестело солнце, которое профессор упорно сюда не пускал, плотно задергивая темные тяжелые шторы.
Беда сопротивлялась, никуда уходить не хотела. Она словно потешалась, издевалась, над двумя семьями: доктора и Деузы. И уже ни у кого почти не оставалось желания и сил бороться с ней, затеяв яростную драку, чтобы изгнать ее прочь. Оставалось только смириться со всем происходящим и жить дальше, точнее, существовать, приниженно и робко, в непрерывном несчастье и непроходящей тоске.
Лео все лежал на диване. Жизнь проходила мимо. Но так долго продолжаться не могло.
5
В Нью-Йорке Рания растерялась окончательно. Если и раньше ее часто терзали мысли о том, что она совершает, на что решается, то теперь ее страдания стали чрезмерными, не давая ей покоя ни днем ни ночью. Как она посмела бросить Саида, законного супруга, данного ей Аллахом и родителями? Как осмелилась увезти сына, оторвать его от отца?! Как могла нарушить законы Корана?! Она — неверная и нечестивая жена, проклятая теперь Аллахом и родными, и нет ей прощения!
Зато маленький Саид чувствовал себя в чужом, огромном городе замечательно. Это был очень редкий случай, ведь обычно дети очень нелегко переносят любые переезды, даже просто на другую квартиру. А тут...
Америка малышу явно понравилась, начиная с огромного негра, встретившегося им в аэропорту. Свое расположение Саид перенес на всех черных вообще, а потом распространил на других жителей Нью-Йорка. Широко и искренне, вполне осмысленно улыбаясь каждому, он завоевал сердца всех без исключения соседей Сесеу и Рании, а еще раньше — всех участников музыкальной группы отчима. Мир улыбался мальчику точно также, как он улыбался миру.
— До чего же у вас приветливый ребенок! — сказала как-то Рании соседка по