Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез

— Да ничего! — крикнула Кадижа. — Абсолютно ничего! И, прежде всего, саму себя! У меня нет своего места в жизни! Я ничего не умею, ничего не знаю, ни к чему не стремлюсь!

— А почему? — став строже, спросила Жади.

Она опять почувствовала свою вину: не сумела правильно воспитать дочь. Хотя по мусульманским понятиям девушке ничего не надо, кроме богатого мужа. Однако они теперь живут в совсем ином мире, европейском. И здесь все не так.

Кадижа опустила голову, нервно теребя край юбки.

— Я думала, дядя Али найдет мне мужа — и все будет отлично. Радовалась золотым украшениям, которые дарил мне отец. Я готовилась совсем к другой жизни. Но все получилось иначе. А Дуда... Да, я ему нравлюсь. Но ему не нравится мое ничегонеделание. Мои золотые украшения. То, что у меня нет никаких стремлений и желаний. Он говорит, что каждый человек, мужчина или женщина, христианин или мусульманин, должен видеть перед собой цель, должен к чему-то стремиться, чего-то добиваться, иначе он не человек.

Жади задумалась. Да, нелегкую головоломку приготовила ей дочь. А точнее сама жизнь.

— В общем, Дуда прав, — помолчав, заговорила она. — Разве ты не знаешь, чем хочешь заниматься? И, кстати, о чем же вы договорились с Иветти — ты говоришь, что все с ней обсудили?

— Тетя сказала, что раз мне нравятся красивые наряды и украшения, я могу попробовать себя в качестве модельера. Это интересная профессия и очень подходит женщине. Еще можно стать дизайнером. Но всему этому надо учиться, а мне не очень хочется. И потом для этого еще надо уметь хотя бы немного рисовать, а я не умею.

— Но это все тебе подсказала Иветти. А что ты хочешь сама? — пыталась вытянуть ответ у дочери Жади.

Она настаивала на твердом и точном ответе и начинала раздражаться, сильно нервничать, стремительно теряя спокойствие. Дочь, очевидно, собиралась сидеть на шее у мужа всю жизнь. Это нормально для Марокко, и мужчины, похожие на Лукаса и Леонидаса, с этим согласны. Но Дуда явно не такой. И дочка, безусловно, его любит. Что же делать? Прямо замкнутый круг!

Кадижа казалась растерянной и печальной. Она не знала, чего хочет. Да нет, в общем-то, конечно, знала, но ее желания абсолютно не совпадали с желаниями Дуды.

— Я поговорю с Мел, — сказала Жади. — Она скоро станет педагогом. Может, что-нибудь подскажет, поможет. И муж у нее архитектор. Это ведь так интересно, по-моему, — проектировать дома для людей.

По тоскливому взгляду дочери Жади поняла, что той это тоже совершенно не интересно.

«Надо посоветоваться с Лукасом», — подумала Жади.

Ее безоблачное счастье потускнело и померкло, словно его заслонила на время большая мрачная туча.

Албиери в очередной раз позвонил Деузе, и по его взволнованному голосу она тотчас догадалась: что-то произошло. Она приготовилась к самому худшему, напряглась, тщетно ломая голову над тем, что еще могло случиться.

— Как там Лео? Ему не стало лучше? — привычно поинтересовался профессор.

— Все так же, — отозвалась Деуза. — Лежит и пьет таблетки, выписанные ему врачом. С ним ничего не в силах сделать никакая медицина.

Ученый помолчал. Потом решился продолжать:

— Я узнал от Эдны потрясающую новость... Напрасно вы от меня ее скрывали. У Лео, оказывается, есть сын!

«Ах вот в чем дело! — подумала Деуза. — Ну да, сын... Что тут такого? Это не преступление».

— Ваш внук, — сказала она, постаравшись взять себя в руки и мгновенно придя в себя. — Но мы ничего не скрывали. Просто не успели сообщить. Тут было столько разных событий... И сам Лео пропадал довольно долго.

— Он пропадает всю жизнь, — проворчал Аугусто. — Просто мания какая-то! Бродяга от рождения. Ну, ладно... Этот вопрос мы уже не раз обсуждали. А сейчас дело в другом. Я хочу немедленно видеть мальчика.

Танцовщица тихо вздохнула. Ну, конечно, профессор хочет видеть мальчика. Что в том противоестественного? Она сама когда-то рвалась на него посмотреть, прямо ночей не спала...

Но сейчас Деуза боялась видеться с Карлой, всячески избегала этих встреч. А та постоянно названивала своей свекрови.

— Я знаю, что Лео вернулся, — объявила Карла Деузе. — Почему он не подходит к телефону? А вы почему-то все утаили от меня. Думали, не узнаю? Боитесь, что я снова начну качать права? А помните, что вы мне обещали?

Карла явно вышла из берегов, была очень взвинчена и прямо-таки напрашивалась на скандал.

Она звонила Деузе намного чаще, чем той хотелось бы, безуспешно надеясь услышать в трубке голос Лео. Но всякий раз к телефону подходили либо Деуза, либо Эдвалду, либо донна Мосинья. Лео упорно не брал трубку. И Карла терялась в догадках, относительно того, что же происходит у них в доме.

Конечно, Лео по-прежнему не желает ее видеть. Это горько сознавать, но приходится смотреть правде в глаза. Но ведь он не может угадать, что звонит именно Карла! Тогда почему же никогда не поднимает трубку? Или он опять исчез, не живет дома? Или тяжело болен?

Предположения возникали одно за другим, теснили друг друга и не давали Карле спокойно жить. Наконец она решилась во всем признаться Деузе, объявив, что давно знает о возвращении Лео.

Деуза тоже давно была готова к такому повороту и ждала его. Да и как же иначе? В конце концов, Карла должна была услышать обо всем.

— Да, Лео вернулся, — медленно отозвалась танцовщица. — Но я не говорила тебе об этом не потому, что боялась. Ты знаешь мою позицию и мое отношение к этому вопросу. Оно не изменилось ни на йоту. Но Лео вернулся и заболел...

— Я так и думала! — воскликнула Карла сразу изменившимся, встревоженным тоном. — А что с ним? Можно, я приеду?

— Нет, приезжать пока не надо, — отказалась Деуза, тотчас припомнив слова Лео по поводу сына. Однако обижать Карлу не хотелось. На ее долю и так досталось немало бед. — Вообще-то я подумаю, ты подожди немного... А с Лео творится что-то странное, необъяснимое. Он лег и не встает. Хотя ни на что не жалуется. Албиери уже приглашал к нему своего знакомого психотерапевта. Тот выписал кучу таблеток. Лео их принимает, но толку никакого: как лежал, таки лежит. Ко всему безразличен, ничего не желает, ничем не интересуется... Не знаю,