Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез

Никто этого, конечно, не ожидал, и поэтому все растерялись. Но Монике хватило одной секунды, чтобы прийти в себя.

Мел метнулась к старику и яростно, злобно вцепилась ему в жалкие остатки волос, не обращая внимания на пистолет, направленный теперь на нее. Педро опешил, ему было очень больно, и он не смог сразу нажать на курок. В это мгновение Моника метнула нож, точно вонзившийся старику в правое плечо. Обезумевший от боли Педро перевел пистолет на нее. И тогда вперед рванулся Саид. Одним броском он отшвырнул от старика уже ослабевшую Мел и выстрелил старику в грудь. Тот захрипел и стал медленно оседать на пол. 

— Вот и все, — произнес Саид, опуская пистолет. — Мы можем ехать. Искать убийц этого негодяя все равно никто не станет.

— А мама?! — крикнула Мел, сидя на полу.

— Нам нужно ехать, — твердо повторил Саид.

— Моника, — простонала Мел, и та бросилась к подруге. — Моника... — Она поманила подругу пальцем. — Наклонись ко мне... Мне плохо... По-моему, у меня началось кровотечение. — Мел еле-еле шептала. — Мне нужно в больницу.

— Скорее, Саид! — крикнула Моника. — У нее начались роды!

Лео присел перед сыном на корточки. На него смотрела его же собственная детская плутовская физиономия. Как же этот малыш похож на него! Как все это интересно и забавно...

Лео сразу вспомнил детство: мать, бабушку, отца... Свои обиды и горести, постоянное желание что-то изменить в жизни, которая вечно ему не нравилась, каждую минуту его чем-то не устраивала. Какой же он был неблагодарный, какой жестокий! Но он всегда любил одного отца, был привязан к нему и убегал только к нему, мечтая жить с ним.

Трагедии и обиды детства никогда не забываются, но взрослый человек способен их пересмотреть под другим углом зрения, и тогда трагедия понемногу теряет свою остроту.

«Неужели он во всем так же точно похож на меня? — думал Лео, разглядывая сына. — Почему он прибежал ко мне? Как он меня нашел? Но ведь он меня никогда не видел, а я был так привязан в детстве к Аугусто... Нет, тут что-то другое. Но что?»

Рано утром, когда Лео был в ателье один — Эд с другими помощниками отлучились в ближний магазин — в дверь осторожно постучали. Лео удивился: клиенты никогда не стучали в дверь, тем более так тихо.

— Входите, не заперто! — крикнул Лео.

Дверь жалобно заскрипела, поползла, и вошел малыш. Лео оцепенел. Это был он сам маленький — с такими же глазами, с такой же лукавой улыбкой, даже волосы росли у мальчика точно так же, как у Лео, всегда оставаясь почему-то чуточку длиннее слева, как их не постригай. Помнится, бабушка, донна Мосинья, всегда сокрушалась и удивлялась по этому поводу.

— Привет! — сказал мальчик. — Это ты, да? А это я!

Он смотрел большими доверчивыми глазами, и вот в этом взгляде Лео и увидел единственную, но серьезную разницу между ними. Сам Лео никогда не смотрел так на людей, всегда их сторонился, бычился, замыкался, жил сам в себе. Этот малыш был не таков. И очень хорошо!

— Я боюсь, что меня тут найдет мама. Или бабушка, — быстро-быстро заговорил Антонио. — Ты спрячь меня, пожалуйста, я буду сидеть тихо тихо. А когда все уйдут, ты меня выпустишь, ладно?

Лео не успел еще ничего обдумать, сообразить и ответить, как услышал голоса возвращающихся работников Эдвалду. Он стремительно встал, схватил мальчика за руку и отвел в чулан. Закрывая дверь, он все-таки умудрился сунуть внутрь бутылку пепси и пару пирожков со стола. Больше ничего под рукой не оказалось.

Весь день Лео жестоко мучился, не зная, как там чувствует себя малыш. Один раз, сделав вид, что разыскивает старую выкройку, Лео заглянул в чулан. Антонио мирно спал, свернувшись калачиком на куче старых тряпок. Пирожки были съедены, бутылка опустела. На полу лужа. Но ведь мальчик не может весь день терпеть! Ничего, позже, вечером, Лео все уберет.

Он заботливо и осторожно, стараясь не разбудить, укрыл сына. Сын! Какое непривычное слово! Потом оставил тайком принесенную за пазухой вторую бутылку с водой и несколько бутербродов и неслышно вышел.

И вот наконец они остались вдвоем. Кругом тишина.

— Как ты там вытерпел столько времени? — спросил Лео.

Антонио махнул рукой.

— Я почти все время спал. Атам нйчего, тепло и уютно. Только тесно и пыльно. В подтверждение своих слов он оглушительно чихнул и засмеялся.

— Пойдем, тебе надо умыться, — улыбнулся Лео.

Он отвел сына к раковине и долго с любопытством наблюдал, как малыш старательно намыливает руки, плещется и трет ладонями лицо. Потом Антонио вытерся полотенцем и повернулся к отцу.

— А ужинать мы будем? Я готов! Вот! Руки чистые! — И он охотно и весело протянул ладошки Лео.

— Нуда, конечно! — спохватился Лео. — Пошли.

Он вытащил все запасы Эдвалду, опустошив холодильник. Антонио с удовольствием следил за его хлопотами.

— Какая пицца! — обрадованно сказал он. — Я ее очень люблю! Давай с нее и начнем. — И ребенок с большим удовольствием принялся уничтожать еду.

Лео сидел напротив и рассматривал Антонио. Сын... Родной сын... Жутко на него похожий... Карла не обманула — это действительно его сын.

— А почему ты не ешь? — спросил мальчик, с завидным аппетитом доедая пиццу.

— Я сыт, недавно перекусил, — объяснил Лео. — А как ты меня нашел?

— Приходила бабушка Деуза, — солидно начал Антонио. — Я спросил ее, когда придет папа. А она почему-то смутилась и сказала, что ты очень занят на работе, в ателье. Я спросил, где это ателье. Она рассказала. — Малыш довольно усмехнулся.

«Обвел бабку вокруг пальца, — подумал Лео. — Хитрец!»

— А зачем ты меня искал?

Антонио взглянул на него сочувственно, даже с жалостью, как на недоумка. Папа такой несообразительный! Значит, придется ему все растолковать, подробно объяснить.

— Ну как же, — с прежней серьезностью отозвался он, — ведь если один родной человек долго не приходит к другому родному человеку, значит, второй должен прийти сам. Проявить инициативу, как часто любит повторять бабушка Одетти. А ты ведь мне родной, и ты очень долго не приходил. Я вообще