Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения - Роберт Дарнтон
Протесты Гильдии влились в общий хор возмущения политикой Мопу и Террэ. Как утверждал один из новостных листков того времени, гербовый сбор на бумагу и другие вводимые ими меры вызвали настоящий «поток» памфлетов[54]. 11 сентября 1771 года правительство выпустило постановление, которое вроде бы благоприятствовало французским издателям и одновременно умножало доходы казны: ввоз в страну любых французских и латинских книг был обложен пошлиной — за каждые 100 ливров веса (около 50 килограммов) взималась сумма 60 ливров[55]. Однако Гильдию это отнюдь не обрадовало; более того, по ее мнению, такая мера могла окончательно погубить индустрию. Французские книготорговцы хотели покончить с пиратством, а не с сотрудничеством с иностранными издателями. Значительная доля их коммерции зависела от меновой торговли — обмена изданиями с заграничными типографами. Эта система оказалась под ударом из‑за повышения ввозных пошлин, за которым неизбежно следовало сокращение экспорта, поскольку обмены становились невыгодными для их партнеров. К тому же пошлины объективно поощряли пиратство. В ситуации, когда книготорговцы за пределами королевства не могли использовать меновую торговлю для получения французских изданий, им ничего не стоило начать их перепечатывать, полностью захватив европейский рынок французской печати[56].
Под напором протестов правительство начало постепенно сдавать позиции. 24 ноября 1771 года ввозные пошлины были понижены до 20 ливров; двумя годами позже, когда стало ясно, что этого недостаточно для восстановления межграничной торговли, их урезали до 6 ливров 20 су[57]. В конце концов 23 апреля 1775 года они были отменены. К тому времени на престол взошел Людовик XVI, прежние министры были отправлены в отставку, а генеральным контролером финансов стал Анн Робер Жак Тюрго, который, стремясь немного высвободить индустрию из-под ограничений, вернул беспошлинную торговлю книгами. Если в предшествующих эдиктах пошлины объявлялись способом защиты французского книгоиздания, то в эдикте 1775 года подчеркивалось, что «книготорговля заслуживает особой защиты в виду ее пользы для литературы и общественного образования»[58]. А вот гербовый сбор на бумагу так и не был отменен, протесты против него присутствуют в наказах Гильдии, поданных ею перед созывом Генеральных штатов в 1788 году, то есть практически накануне революции[59].
На протяжении четырех лет, с 1771 по 1775 год, власти издавали эдикт за эдиктом, а книготорговцы, возражая против каждой новой меры, сочиняли «меморандум за меморандумом»[60]. Судя по сохранившимся в фондах Дирекции материалам, самым болезненным ударом для них оказался введенный 1 марта 1771 года гербовый сбор на бумагу. По словам одного раздосадованного издателя, «с тех пор швейцарцы, сообразив, что могут продавать книги на 50 % дешевле нашей цены, нас грабят и разоряют»[61]. А ведь стоимость производства за пределами Франции была ниже еще до введения налога: «Для швейцарцев все добыча, они выпускают пиратские издания книг хороших и дурных, больших и малых»[62]. На гербовый сбор жаловались и провинциальные торговцы, хотя им скорее были на руку экономические преимущества, полученные их заграничными поставщиками, и в своих протестах они избегали упоминаний пиратства. Таким образом, правительственные пошлины и налоги не только вредили книжному делу в целом, но и усугубляли конфликт между провинциалами и парижанами.
Этот конфликт был частью глобального противостояния между свободным рынком и монополией профессиональных гильдий; противостояния, разворачивавшегося по всей Европе и особенно острого в Британии[63]. Лондонская Компания издателей — The Stationers’ Company — подмяла под себя английскую книготорговлю практически так же, как парижская Гильдия — французскую, причем используя те же доводы и похожую тактику. В 1710 году британский парламент принял так называемый «Статут королевы Анны», вводивший новую концепцию права на воспроизведение, то есть копирайта, которая должна была заменить прежнее представление о литературной собственности. Однако лондонские издатели истолковали его как неограниченное право собственности, в основе которого лежит творческий труд автора, то есть аналогично тому, как их парижские собратья понимали привилегию. Статут 1710 года ограничил издательский копирайт (исключительное право на воспроизведение и продажу текстов) 14 годами, с возможностью его однократного продления. Но члены Компании, прибегнув к услугам лучших английских юристов, доказывали, что в силу естественного права, на котором основана система общего права, издатель, купив сочинение у его автора, становится бессрочным владельцем текста. Пока юристы отстаивали этот принцип в судах, лондонские книготорговцы пытались навязать его непокорным провинциалам. В 1759 году они даже наняли «конных офицеров», чтобы с их помощью провести рейд по лавкам, которые торговали дешевыми перепечатками шотландского и ирландского производства. В феврале 1774 года конец спорам положила палата лордов, которая в качестве высшего апелляционного суда вынесла решение по делу «Дональдсон против Бекета». Она ограничила срок действия копирайта 14 годами, с правом однократного продления, после чего сочинение становилось общественным достоянием и могло беспрепятственно переиздаваться и продаваться.
Когда весть об этом вердикте достигла Лиона, местные издатели встретили ее с нескрываемой радостью. Как писал своему парижскому корреспонденту синдик лионской гильдии Бенуа Дюплен, англичане должны служить примером для французов. Провинциальным издателям из разных городов необходимо объединить силы, чтобы не дать парижанам присвоить общественное достояние, непрерывно продлевая привилегии и тем самым делая их бессрочными. Лионская синдикальная палата наняла юриста, чтобы тот составил официальную петицию для подачи в королевский совет; текст был отпечатан в типографии, и лионцы распространяли его среди своих союзников. В петиции перечислялись все причиненные парижанами обиды, в том числе «скандальные конфискации» во время рейдов по лионским магазинам. Ее составители в принципе признавали, что авторы имеют исключительное право на доход от собственных произведений, при этом подчеркивая, что, покупая рукопись, издатель его не приобретает. Но в центре их внимания была экономическая сторона вопроса: за последние полвека число читателей резко возросло, и новые потребители хотели покупать книги по низкой цене. Гильдия, обладая монополией на привилегии, препятствовала расширению производства и держала высокие цены. Из-за этого книготорговцам и типографам нередко приходилось заводить дело за
Ознакомительная версия. Доступно 28 из 141 стр.