Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения - Роберт Дарнтон

Ознакомительная версия. Доступно 28 из 141 стр. интересам государства. Еще возглавляя Дирекцию книготорговли, он сменил отца на посту первого президента Податной палаты, в юрисдикции которой находились все налоговые дела, и налоги, по-видимому, занимали его больше книг. Более того, в книжном деле он, похоже, разбирался не слишком хорошо, в основном полагаясь на своих крайне малочисленных сотрудников и не поддерживая постоянных контактов с синдикальными палатами провинциальных гильдий, которые должны были регулировать книготорговлю за пределами Парижа. Его главной заботой было не столько ослабление цензуры, сколько экономическая состоятельность отрасли. Он терпеть не мог «отвратительную монополию»[35] Гильдии и сожалел о том, что многие типографы оказались за пределами Франции, что привело к оттоку капитала и росту продаж пиратских изданий, в особенности в провинциях, сильно пострадавших от парижского господства. Однако, несмотря на благие намерения, Мальзерб не смог изменить систему. В 1763 году, когда он оставил свой пост, она была практически такой же, как во время его прихода в 1750‑м.

Когда в 1763 году во главе Дирекции встал Антуан Реймон Габриэль де Сартин, насущная необходимость реформировать книжное дело, избавив его от злоупотреблений и несправедливостей, была более чем очевидна. В качестве подготовки к формированию нового кодекса книжной индустрии Сартин организовал массовую перепись типографий и книжных лавок по всей стране. Королевские интенданты и их подчиненные — subdélégués, как правило, местные чиновники без жалованья — заполняли анкеты с детальной информацией о печатных станках, типографских наборах, работниках, типах продающихся книг, примерной величине капитала, репутации книготорговцев и уровне развития книжного дела в их провинции. Хотя государство и ранее проводило подобные инвентаризации, в том числе в 1701 году, ему никогда не удавалось собрать такое количество сведений об этой крайне влиятельной — несмотря на устаревший устав и правила регулирования — индустрии[36].

С момента прихода Сартина в Дирекцию будущий кодекс оказался в центре борьбы разнообразных интересов. Записка Дидро — вернее, поданная Гильдией ее отредактированная версия — стала лишь началом битвы за то, кто сможет повлиять на решение властей. Как уже говорилось, чиновники Дирекции отнеслись к ней скептически, прекрасно понимая, чьи интересы она продвигала. К тому же им приходилось учитывать целый ряд других факторов, в первую очередь проблему пиратства. За полвека провинциальные книготорговцы привыкли все больше полагаться на контрафактную продукцию, между тем как парижские издатели продолжали расширять свою монополию на привилегии, а спрос на недорогие книги неуклонно рос.

Несколькими годами ранее произошел случай, наглядно показавший, до какой степени эти факторы — спрос и пиратство — дестабилизировали книжный рынок[37]. В сентябре 1752 года синдики Гильдии узнали, что некий Луи-Венсан Ратийон, бывший переплетчик, ставший книгоношей, занимается подпольной торговлей контрафактными изданиями. Полиция провела обыск на складе, где он хранил свои книги, и изъяла 97 пачек контрафактной продукции, а также его бухгалтерские книги и корреспонденцию. Сам Ратийон оказался в Бастилии. Он выдал имена своих поставщиков, и полиция постепенно выявила обширную сеть распространения пиратской продукции, в которую были вовлечены книготорговцы из Парижа, Версаля, Руана, Дижона, Амьена и Блуа. Один из ее участников, Робер Машюэль из Руана, печатал контрафактные издания в собственной типографии. Другие получали книги от него и от типографов из Фландрии и Авиньона (который, как уже было сказано, на тот момент был папским владением). Обыски в Руане показали, что торговля контрафактными изданиями охватывала «почти все города королевства», как констатировали полицейские отчеты[38]. По сравнению с предшествующими полицейскими мероприятиями это был крупный прорыв в борьбе парижских книготорговцев с незаконной конкуренцией.

Синдики Гильдии поспешили подать прошение о более жестких мерах по искоренению пиратства, которое, по их словам, сильно вредило их отрасли. Уличенные провинциальные торговцы были сурово наказаны: одних оштрафовали, других отправили в тюрьму, а Роберу Машюэлю запретили заниматься книжным делом. Тем не менее далеко не все демонстрировали раскаяние. Так, Франсуа Девант из Дижона, выплативший 500 ливров штрафа, в свое оправдание сказал, что установленные Гильдией высокие оптовые цены заставили его искать более дешевых поставщиков и начать торговать по демпинговым ценам, благодаря чему круг покупателей расширился, а книжное потребление увеличилось, что было не только в его интересах, но и в интересах читателей[39].

Гильдия побуждала Дирекцию принять более действенные меры, но и сама не сидела сложа руки. В июне 1754 года ее члены проголосовали за ежегодный взнос в количестве 50 ливров с человека в фонд финансирования проверок и рейдов по провинциальным книжным лавкам. Вскоре на юг Франции был командирован Мишель-Антуан Давид, синдик Гильдии и один из издателей «Энциклопедии». Поездка оплачивалась фондом Гильдии; ее целью было прекращение пиратской торговли, связанной с книжной ярмаркой в Боклере, в непосредственной близости от Авиньона. Хотя кодекс 1723 года позволял официальным представителям Гильдии проводить проверки в Париже, за его пределами таких полномочий они не имели. Однако Давид заручился поддержкой королевской канцелярии и мог рассчитывать на помощь местного интенданта. 22 июля он организовал рейд по ярмарке, в результате которого было выявлено около 80 контрафактных изданий: не слишком богатая добыча, как он сам признавал, всего по несколько экземпляров каждого наименования. Дальнейшее расследование заставило его прийти к выводу, что ярмарка в Боклере перестала быть основным центром распространения пиратских изданий из авиньонских типографий. Большая их часть — по оценкам осведомителей Давида, стоимостью примерно 200 тысяч лиров в годовом исчислении — продавалась многочисленными книгоношами, которые покупали товар прямо у авиньонских печатников и распространяли по всему югу Франции. В своем отчете Давид указывал, что конец такой торговле может положить только организация тщательного досмотра по всем дорогам, которые ведут из Авиньона. Гильдия включила его рекомендации в записку, поданную в Дирекцию в сентябре, и продолжала их продвигать при дальнейшем лоббировании своих интересов. По ее мнению, в ситуации свободного рынка книги с привилегиями не могли соперничать с контрафактом. Авиньонцы и издатели за пределами Франции имели преимущество за счет более дешевого производства, а также отсутствия необходимости покупать рукописи у авторов. Единственным решением проблемы пиратства было ужесточение контроля[40].

Провинциальные книготорговцы видели проблему иначе. Они не защищали пиратство, но оспаривали парижское понимание привилегии. В своих записках и петициях они трактовали запретительные меры как злоупотребление властью со стороны Гильдии. Так, в мае 1761 года Жан-Батист Гарнье, один из самых влиятельных парижских книгоиздателей, организовал проверку деятельности богатейшего и уважаемого лионского книготорговца и типографа Жана-Мари Брюизе. Для наблюдения за операцией были делегированы жена Гарнье и его помощник; они заручились поддержкой полицейского инспектора и команды агентов, которые окружили дом Брюизе, его книжную лавку, типографию и два склада, перекрыв все входы и выходы, и провели обыск. Искали якобы контрафактное издание религиозного «Трактата о доверии к Богу»[41]. В 1752 году Гарнье приобрел привилегию на это сочинение сроком на шесть лет. Полагая, что действие привилегии истекло, Брюизе переиздал его и, как следует из его возмущенного обращения

Ознакомительная версия. Доступно 28 из 141 стр.