Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения - Роберт Дарнтон

Со стороны может показаться, что Гильдия была монолитным сообществом мастеров, которые обладали равным статусом. Но д’Эмери знал ее изнутри, и из его сводок следует, что члены Гильдии принадлежали к разным стратам, определявшимся их состоянием, связями и происхождением. Верхушку иерархии составляло несколько коммерческих династий, а на нижних ступенях встречалось немало бедняков, с трудом сводивших концы с концами. Им д’Эмери уделял особое внимание, поскольку они более всего были склонны отправиться по «каштаны», то есть заняться незаконным промыслом, сопряженным с высоким риском, но приносившим крупный доход. Среди них были «букинисты» — торговцы, чьи прилавки располагались во Дворце правосудия, на набережной Августинцев и в других установленных для того местах. В редких случаях такие полунищие торговцы пытались сорвать куш, издав запрещенное сочинение. Таков случай Шарля Робюстеля, «крайне дурного персонажа, торгующего непристойными книгами и даже берущего на себя их печать». Нищета подстерегала и вдов мастеров, если им не удавалось выйти замуж за предприимчивого подмастерья. Самые решительные из них пытались избежать банкротства, из-под полы приторговывая эротическими и другими запрещенными вещицами. Некоторые вдовы удерживались на верхних этажах иерархии и пользовались большим уважением; другие скатывались на дно и впадали в полную нищету. Так, о вдове Белле д’Эмери отзывался кратко: «Она нищая, без куска хлеба». На средней части иерархии он подробно не останавливался, поскольку эти мастера не представляли большого интереса для полиции.

Напротив, верхушке цеховой иерархии уделялось много внимания: эти мастера, будучи синдиками и адъюнктами, обладали властью и играли важную роль в книжной индустрии королевства. Именно в их среде д’Эмери отслеживает олигархические связи. Взять, к примеру, Пьера Про, главу большого и состоятельного семейства. Он женился на дочери Гийома Согрена из книжной династии, основанной еще в 1518 году. Это дало ему возможность получить статус мастера и в типографском деле, и в книготорговле. Про добился монополии на публикацию указов королевского совета и ордонансов Генерального откупа, что приносило устойчивый доход; кроме того, он печатал юридические сочинения, что тоже давало прибыль. В его типографии было девять печатных станков и трудилось двадцать три работника — двадцать один подмастерье и еще два чернорабочих, не прошедших через ученичество. Жена родила ему семнадцать детей; четверо сыновей стали мастерами-книготорговцами, а дочь вышла за Леклерка, отпрыска еще одной старинной династии типографов. У Леклерков родился сын, который сделался книготорговцем, и дочь, которая вышла замуж за книготорговца. Со временем старший сын Пьера Про наследовал дело отца и стал адъюнктом Гильдии. Благодаря протекции графа де Клермона он добился выгодной должности «королевского типографа» и публиковал административные постановления, художественные сочинения и пьесы, все абсолютно легально. Его трое сыновей также стали книготорговцами.

Расширение влияния олигархии можно проследить по брачным союзам между семействами мастеров. Сыновья не только наследовали своим отцам, но часто брали в жены дочерей других мастеров. Зятья получали статус мастера благодаря браку с дочерьми, а подмастерья — женясь на вдовах мастеров. Д’Эмери видел в таких союзах не столько эмоциональную привязанность, сколько способ карьерного продвижения. К примеру, книготорговец Жак Роллен получил свое дело от отца и расширил его, женившись на девице из богатого и влиятельного семейства типографов-книготорговцев Делеспин. К жене он особенных чувств не испытывал: «Он предпочитает ей кухарок». К тому же семейные стратегии были обусловлены суровой демографической реальностью Старого порядка. Так, Пьер-Огюстен Полюс-Дюмениль женился на дочери книготорговца; после ее смерти он заключил брак с дочерью другого книготорговца, в свой черед уже вдовой третьего. Филипп-Никола Лоттен, предки которого были типографами и книготорговцами, взял в жены дочь Пьера-Огюстена Ле Мерсьера из не менее почтенной династии. У них было четырнадцать детей, из которых семеро достигли взрослого возраста. Двое сыновей стали книготорговцами, и две дочери вышли замуж за книготорговцев. Старший сын взял жену из прославленной династии типографов и книготорговцев Эриссан; у них родилось семеро детей, из которых трое достигли взрослого возраста. Дочь вышла замуж за книгопродавца, а сын стал синдиком Гильдии и одним из самых известных типографов-книготорговцев во всем королевстве. Именно он обучал типографскому делу будущего Людовика XVI. Семейство Эриссан придерживалось похожей тактики. Сын книготорговца, Клод-Жан-Батист, женился на вдове своего кузена, Жана Эриссана, также книготорговца, и составил себе состояние, публикуя литургические сочинения. Со временем его дело унаследовал сын, у которого, в свой черед, было три дочери, две из которых вышли замуж за представителей еще одного уважаемого семейства типографов-книготорговцев, братьев Барруа.

В заметках д’Эмери фигурирует ряд книготорговых династий, в частности семейства Барбу, Годуэн, Гано, д’Ури, Кнапен, Ламель, Легра, Нион, Согрен и Симон. Их вертикальные связи — наследование от отца к сыну — дополнялись развитой горизонтальной сетью родственных отношений и альянсов. Постепенно они аккумулировали богатство и должности, в том числе монополии на печать и продажу периодических изданий, административных распоряжений и литургических текстов. Так, Андре-Франсуа Ле Бретон составил состояние благодаря привилегии на печать «Королевского альманаха», которую унаследовал от деда по материнской линии, принадлежавшего к влиятельному семейству д’Ури. Ле Бретон также приобрел ряд должностей, обеспечивавших ему прибыльные заказы: он был первым книготорговцем и ординарным типографом короля; печатником капитула собора Нотр-Дам; ординарным типографом Мальтийского ордена. В Гильдии, где он сперва исполнял обязанности адъюнкта, а затем синдика, Ле Бретон пользовался большим влиянием. Д’Эмери характеризовал его как честного человека, хорошо ведущего дело, хотя и спекулирующего на запрещенных сочинениях. Его крупнейшим коммерческим проектом стала «Энциклопедия», которую он издавал вместе с тремя другими состоятельными мастерами, Антуаном-Клодом Бриассоном, Мишелем-Антуаном Давидом и Лораном Дюраном. Все они занимали официальные посты в Гильдии и имели влиятельных родственников в разных отраслях индустрии. Хотя в 1759 году «Энциклопедия» лишилась привилегии из‑за неортодоксального характера ряда статей, в нее было инвестировано столько капитала, что Мальзерб тайно разрешил Дидро продолжить ее выпуск. В 1765 году, незадолго до выхода последних десяти томов (под фальшивым импринтом «Невшатель»), Дидро, закончивший вычитку последней корректуры в 1764 году, с ужасом обнаружил, что Ле Бретон исподтишка вырезал из текста наиболее опасные фрагменты. Это предательство ранило его больше, чем прочие невзгоды нелегкого существования профессионального литератора[87]. Но Ле Бретон оберегал инвестиции в сотни тысяч ливров, которые пропали бы, если бы власти решили наложить руку на последние тома «Энциклопедии».

Не стоит видеть в Ле Бретоне сторонника Просвещения: он просто воспользовался выгодной возможностью. Это не отменяет того, что он выпустил несколько просветительских трактатов, а его партнеры, в особенности Лоран Дюран, пускались в совсем рискованные предприятия: так, Дюран напечатал ряд сочинений Дидро и трактат Гельвеция «Об уме», который предварительно прошел цензуру, но в 1759 году был запрещен