Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения - Роберт Дарнтон

Конечно, в первое время, пока книготорговцы на протяжении нескольких месяцев оценивали возможные риски, коммерческие обмены пошли на спад, и сроки их возобновления варьировались от места к месту. В некоторых городах, таких как Руан и Дижон, реформированные палаты синдиков строго следили за соблюдением эдиктов, что наносило чувствительный урон коммерции с заграничными издателями. Крупный книготорговец из Руана по фамилии Машюэль горько сетовал Типографическому обществу Невшателя: «Вы, господа, находитесь в свободной стране, где нет изменений [в правительственной политике]; и ваша свобода, безусловно, означает, что вы печатаете что хотите. Здесь все не так. Со времени выхода эдиктов от 30 августа 1777 года и всего, что за ними последовало […] провинциальная торговля была раздавлена и не скоро восстановится от этого потрясения»[160].

Однако к 1780 году Типографическое общество Невшателя возобновило поставки контрафакта большинству своих провинциальных клиентов. 29 июня 1779 года Жан Мосси, главный книготорговец Марселя, сообщал: «Мне пришлось проштамповать все имевшиеся у меня пиратские издания, и эта процедура еще не закончена. Инспектор по книготорговле все время у меня: как понимаете, сейчас не лучшее время [для ведения дел]. Однако это слишком крупная помеха для нашей коммерции, чтобы быть долгой». И действительно, вскоре он продолжил, как прежде, заказывать контрафактные издания. В Бордо, где в соответствии с требованиями эдиктов местная палата была реорганизована, синдиком стал Антуан Лапорт, крупный книготорговец, который использовал свое положение, чтобы обезопасить поставки пиратской продукции Типографического общества Невшателя. Аналогичным образом, Шарль-Антуан Шарме, один из уважаемых книготорговцев Безансона, сделавшись синдиком в обновленной палате, тоже помогал обеспечивать поставки от Общества, продолжая посылать ему собственные заказы на контрафакт. В Лионе Жак Револь, контрабандист и агент Типографического общества Невшателя, проводил пиратскую продукцию через синдикальную палату и далее рассылал заказчикам по всему королевству. Предпринятая кодексом 1777 года попытка уничтожить торговлю контрафактом, безусловно, не удалась.

Действенными оказались лишь меры, предпринятые правительством незадолго до революции 1789 года, то есть перед обрушением всей системы; они смогли остановить поток книг из «Урожайной дуги». 12 июня 1783 года министр иностранных дел Шарль Гравье, граф де Вержен, отдал распоряжение Генеральному откупу (компании, собиравшей подати и осуществлявшей таможенный надзор на границах), согласно которому все ввозимые на продажу книги, вне зависимости от конечного пункта назначения, должны были досматриваться в парижской синдикальной палате. Это означало, что груз, отправленный из Невшателя в Марсель (или из Брюсселя в Бордо, или из Авиньона в Нанси), делал изрядный и крайне дорогостоящий крюк и сначала доставлялся в Париж, где его инспектировали конкуренты заграничных издателей. По прежним правилам и устоявшейся практике импортируемые книги после пересечения границы отправлялись на проверку в синдикальную палату ближайшего города, затем шли к заказчику. Провинциальные синдикальные палаты служили узловыми пунктами в системе распределения и регулировали приток импортируемой книжной продукции. Эта их функция была отменена приказом Вержена, что само по себе было крайне необычно, поскольку книжное дело находилось в ведении Дирекции книготорговли, которая подчинялась королевской канцелярии, а не Министерству иностранных дел.

Вержен имел свои резоны для такого беспрецедентного решения. Самый влиятельный министр в составе правительства, он был возмущен циркуляцией оскорбительных пасквилей, в которых монарх изображался деспотом, а версальских вельмож обливали грязью[161]. В отличие от контрафактных изданий пираты обычно не брались за опасные памфлеты; как правило, их выпускали маргинальные дельцы, готовые на риск ради крупной прибыли. К ним относился Самюэль Фош, один из партнеров Типографического общества Невшателя в момент его основания. К 1772 году он рассорился с директорами Общества и открыл собственное дело, спекулируя такого рода продукцией. В 1775 году он напечатал «Опыт о деспотизме» Мирабо; затем рассорился со старшим сыном и с зятем, которые отделились от него, создали собственную компанию «Фош-сын, Фавр и Витель» и стали публиковать политические («„Письма с печатью“ и государственные тюрьмы», 1782) и порнографические («Эротическая Библия», 1783; «Знатный либертен», 1783) сочинения Мирабо более позднего периода.

В феврале 1783 года парижский инспектор книготорговли Жозеф д’Эмери узнал, что перечисленные сочинения печатаются в Невшателе, вместе с не менее запрещенными «Записками о Бастилии» Ленге; об этом он поставил в известность Невиля, Ленуара и Вержена. По распоряжению последнего французский посол в Золотурне уговорил государственный совет Невшателя начать расследование, которое, впрочем, ни к чему не привело. Однако лионский инспектор по книготорговле, у которого имелись собственные информанты, был в курсе невшательских дел. Власти в Безансоне были вовремя предупреждены, и в мае удалось перехватить отправленные из Невшателя «Фошем-сыном, Фавром и Вителем» семь тюков запрещенной литературы, которые пересекли границу неподалеку от Понтарлье и без проблем прошли таможенный досмотр. Когда эта история дошла до Вержена, он обратился к директорам Генерального откупа с жалобой на попустительство со стороны их представителей в Понтарлье. Через несколько дней, 12 июня 1783 года, последовал упомянутый выше приказ[162].

Вержен четко сформулировал цель своего распоряжения: перекрыть доступ в страну «огромному числу памфлетов, печатаемых за рубежом»[163]. Вместо досмотра в провинциальных синдикальных палатах, которые были на дружеской ноге с зарубежными издателями, импортируемые книги должны были совершать длительное путешествие в Париж, где их инспектировал генерал-лейтенант полиции и представители парижской синдикальной палаты, не простившие провинциальным книготорговцам преимуществ, которые им дали эдикты 1777 года.

Вскоре после выхода приказа Вержена парижская полиция задержала представителя фирмы «Фош-сын, Фавр и Витель» Жака Малле, который занимался продвижением ее книг во Франции. Оказавшись в Бастилии, он признался во всем и, надеясь добиться освобождения, подробно описал механику такой коммерции. Его признания укрепили намерение Вержена сделать бессрочным порядок досмотра, установленный его приказом от 12 июля 1783 года, тем самым учредив жесткий контроль над ввозом книг, в какой бы точке границы он ни осуществлялся[164].

Конечно, из провинций хлынул поток протестов. Руанские книготорговцы сразу же заявили, что такая проверка грозит им разорением. Об этом же предупреждала синдикальная палата Лилля и ряд книготорговцев из французской Фландрии. Их лионские собратья под предводительством Жана-Андре Перисс-Дюлюка и Жана-Мари Брюизе пустили в ход все свое влияние, чтобы добиться отмены распоряжения. Перисс, синдик лионской гильдии, предупреждал власти, что приказ Вержена заставит всех ее членов приостановить ведение дел. Стоимость дополнительной транспортировки оказалась для всех — естественно, помимо парижан, для которых ничего не изменилось, — столь высока, что нередко превышала стоимость самого груза. Книжный импорт замер, что было особенно чувствительно для Лиона, игравшего роль коммерческого посредника между Северной Европой и средиземноморскими странами. Пострадал и экспорт, поскольку он был основан на меновой торговле и ни один заграничный книготорговец не собирался обмениваться тиражами с французами, не имея гарантий того, что его книги смогут попасть во Францию. Теперь заграничные издатели не будут заказывать книги из Лиона, а станут делать их пиратские перепечатки и полностью захватят европейский рынок французских книг.

Более того, Перисс считал,