Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения - Роберт Дарнтон

Ознакомительная версия. Доступно 28 из 141 стр. что приказ Вержена не достигнет цели, поскольку запрещенные книги никогда не проходили через лионскую синдикальную палату. Их доставляли во Францию подпольными путями, пользуясь услугами профессиональных контрабандистов. Поэтому новый порядок досмотра не сможет предотвратить распространение сочинений, против которых он направлен, но покончит с легальной коммерцией. Для большей убедительности Перисс подробно объяснял, как работают контрабандные поставки, на каждом шагу подчеркивая непричастность своих собратьев к этому промыслу. Брюизе в своей записке приводил те же доводы, попутно напоминая о других невзгодах, которые постигли провинциальных книготорговцев в последнее десятилетие. Он подчеркивал, что распоряжение Вержена дает преимущество парижанам, поскольку, в отличие от провинциальных книготорговцев, им не приходится платить за дополнительную транспортировку товара. 12 июня 1783 года французские власти по сути изменили фундаментальные параметры книжной индустрии, заново усилив господствующее положение Парижа[165].

Несмотря на протесты, распоряжение Вержена не было отменено, в корне изменив контроль над торговлей зарубежными изданиями. Многие из лучших клиентов Типографического общества Невшателя — Расин в Руане, Варокье в Суасоне, Пуансо в Версале, Казен в Реймсе, Граби в Лионе — перестали делать заказы после нескольких неудачных попыток найти обходные пути. Марселец Мосси, ранее не придававший серьезного значения эдиктам, в конце 1783 года попытался использовать путь через Альпы в Турин и Ниццу, который оказался малопрактичным из‑за задержек и высоких расходов; с 1786 года он перестал вести дела с Обществом. С помощью контрабандистов невшательцы смогли переправить в Безансон несколько тюков книг своей самой верной клиентке, вдове Шарме. По доходившим до нее слухам, после 1785 года ряд швейцарских издателей смогли возобновить поставки во Францию. Однако, наведя справки в Женеве и Лозанне, Общество убедилось, что французский рынок оставался блокированным, что подтверждали его транспортные агенты. Что-то удавалось доставлять контрабандой, но регулярной коммерции был положен конец, по крайней мере в том виде, в каком она существовала до 1783 года, когда швейцарские издатели имели надежных союзников в провинциальных синдикальных палатах и представителей в большей части провинциальных городов, которые знали, как провести товар мимо проверяющих инстанций.

Распоряжение Вержена сделало особенно опасной дорогу от Невшателя до Понтарлье, поскольку именно там была конфискована продукция фирмы «Фош-сын, Фавр и Витель». При этом оно затронуло все издательские дома, расположенные по ту сторону французской границы, хотя трудно сказать, в какой мере пострадали поставки из Амстердама, Брюсселя и Рейнской области. По всем свидетельствам, доходившим до Типографического общества Невшателя от других издателей, транспортных агентов и французских книготорговцев, франко-швейцарская граница оставалась закрытой для любых поставок, кроме тех, что опечатывались и отправлялись в Париж для проверки. В декабре 1787 года рапорт из Дижона подтверждал, что распоряжение Вержена продолжало действовать, блокируя коммерцию с зарубежными издателями[166].

Хотя Вержен ставил себе целью пресечь ввоз во Францию возмутительных сочинений, его распоряжение от 12 июня 1783 года в большей степени способствовало искоренению пиратства, чем эдикты 1777 года. Оно отрезало французский рынок от зарубежных издателей, на протяжении 30 лет наводнявших его дешевым контрафактом. Но к тому времени книжная индустрия уже переживала спад, поэтому было бы неверно объяснять все проблемы одним вмешательством Вержена. По мнению такого хорошо информированного книготорговца, как Казен из Реймса, причиной спада стало огромное количество пиратских перепечаток. Узнав о распоряжении Вержена, он сразу прекратил заказывать книги у Типографического общества Невшателя, заметив в письме от 27 июля 1784 года: «Неистовое пиратство и умножение [пиратских] изданий сделало нашу коммерцию крайне ненадежной и разоряет книготорговлю по всей Европе».

Распоряжение Вержена свидетельствовало о намерении французских властей упрочить контроль за книжным делом. Как и столетием ранее, это означало расширение полицейских функций парижской Гильдии. В череде постоянных интриг и лоббистских кампаний, имевших место после 1750 года, приказ Вержена предстает как итог подспудной борьбы между провинциальными и парижскими книготорговцами. И хотя он стал поражением для провинциалов, нельзя сказать, чтобы парижане извлекли из него пользу, поскольку упадок коммерции ударил и по ним. В конечном счете проиграли все.

Приказ Вержена нанес существенный урон книгопечатной индустрии всей «Урожайной дуги», но он был выпущен слишком поздно, чтобы уничтожить контрафактные издания, которыми были забиты склады французских книжных магазинов. Пиратство пронизывало все книжное дело Франции. Но как в точности оно работало? Ответ на это дают многочисленные документы, в особенности те, что сохранились в архиве Типографического общества Невшателя.

На первый взгляд, все до смешного просто: берешь бойко продающуюся книгу, перепечатываешь, оформляешь, рекламируешь, отправляешь, — и можно подсчитывать прибыль. Причем, как правило, даже не нарушая закона, поскольку международной системы копирайта еще не существовало и голландские или швейцарские издатели могли безнаказанно воспроизводить выходившие во Франции сочинения. Конечно, французские издатели протестовали против действий «пиратов», «корсаров», «бандитов», — так они в переписке именовали своих заграничных конкурентов. На самом же деле книжные пираты в основном были респектабельными бизнесменами, которые занимались коммерцией, основываясь на «математике, науке доказательной», как говаривал один из директоров невшательского Общества[167]. На чем они строили свои расчеты — вопрос, заслуживающий внимания, поскольку он находится в сердце книжной индустрии Старого порядка. Ответ на него можно найти в архивах Типографического общества Невшателя.

Общество было основано в княжестве Невшатель четырьмя местными нотаблями; в 1769 году они решили воспользоваться спросом на французские книги и заняться перепечаткой изданий, которые, по их мнению, могли хорошо продаваться как во Франции, так и по всей Европе. Но ни Фредерик-Самюэль Остервальд — литератор, игравший заметную роль в местной политике и, по сути, возглавивший компанию, — ни другие ее соучредители не имели издательского опыта. Летом 1769 года, обустроив типографию, они оказались лицом к лицу с проблемой выбора: какие из множества выходивших французских книг стоит перепечатывать?

В поисках решения Остервальд обратился за советом к нескольким книготорговцам. С одними он уже был знаком, с другими свел знакомство, ведя коммерческую переписку Общества. Самым значимым из его консультантов стал книготорговец из Гааги Пьер-Фредерик Госс — младший, один из крупнейших бизнесменов Нидерландов, который после 30 лет коммерческой деятельности прекрасно разбирался в особенностях книжной торговли по всей Европе и в особенности во Франции. Госс отправлял невшательскому Обществу заказы и советы, получая от него книги по сниженным ценам и став их эксклюзивным рапространителем в своем регионе (при условии закупки определенного количества экземпляров).

Переписка между Остервальдом и Госсом превратилась в заочный курс по обучению искусству книжного пиратства. В своих первых посланиях Остервальд был крайне почтителен: «Приятное обязательство, которое мы с вашего любезного дозволения взяли на себя сообщать вам не только о том, что мы делаем, но и об обсуждающихся проектах, и высокое мнение о ваших мудрых советах…» — и далее Остервальд спрашивал мнение Госса об иллюстрированном «Трактате о шерстоносных животных», изданном ин-кватро. Он предполагал уменьшить формат до

Ознакомительная версия. Доступно 28 из 141 стр.