История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно

ведущих пушки, направилось к замку Тюильри, вопреки запрещению генерального совета коммуны и департамента Парижа и вопреки конституционному закону, запрещающему гражданам и национальным гвардейцам собираться с оружием для обсуждения и подачи петиций; что парижская национальная гвардия противилась этому неконституционному шагу примерно до четырёх часов вечера того же дня, но что тогда около тридцати тысяч человек, вооружённых пиками, угрожая применить силу, если не откроют решётки и двери замка Тюильри, вынудили национальную гвардию уступить; что тогда вся вооружённая толпа устремилась в замок, заняла все апартаменты и террасы; что двери замка и замки были взломаны; что глава нации был оскорблён и подвергнут угрозам, что его жизнь и жизнь его семьи подверглись величайшей опасности; что величие нации было оскорблено в лице её главы; что король, сопротивляясь столь неконституционным петициям, сохранил то спокойное мужество, которое приличествует добродетели, но что можно опасаться, как бы подобные сцены не возобновились и не довершили наконец всех преступлений, ныне открыто провозглашаемых фракцией, которая уже ничем не дорожит, ибо считает успех обеспеченным:

Выслушав генерального прокурора-синдика и принимая во внимание, что право утверждения, предоставленное королю Конституцией, было подвергнуто нападению скопищем, имевшим место 20 июня сего года; что личность короля, объявленная Конституцией священной и неприкосновенной, была оскорблена, опозорена и подвергнута угрозам; что эти оскорбления и оскорбления падают на саму нацию, главой которой является король; что эксцессы и разбои, совершённые в тот день, суть исполнение и осуществление угроз и замыслов, давно провозглашаемых фракцией, которая считает преступления в числе своих самых привычных средств; что удивительно, как после постановления парижской директории против вооружённых сборищ, разбойникам удалось силой проникнуть во внутренние апартаменты короля; что это событие, едва не повергшее Францию в величайший траур, по-видимому, доказывает недостаточность общественной силы в Париже; что, однако, именно этому городу вверен драгоценный залог наследственных и выборных представителей французов; что если бы эта сила была недостаточна, то вся нация была бы игрушкой горстки негодяев, которые подменили бы свою тираническую волю национальной воле, законно и свободно выраженной; принимая во внимание, что отечество в опасности, общественная свобода под угрозой, Конституция нарушена, департамент должен, согласно законам, коих он верный блюститель, поставить национальных гвардейцев своего округа в состояние постоянной реквизиции, чтобы защищать, насколько это от него зависит, конституционные власти, уничтожение которых, по-видимому, является первой целью господствующей фракции, стремящейся заменить старую низвергнутую аристократию новой, не менее тиранической аристократией; что Национальное собрание, без сомнения, не преминет принять самые энергичные меры для подавления или наказания преступлений, которые, уничтожив установленные власти, ввергли бы нацию в ужаснейшую анархию;

Но что, вплоть до того момента, когда нация вправе ожидать от своих представителей блестящего отмщения, долг администрации — послать к королю депутацию, уполномоченную принести ему дань своего уважения и преданности, и заботиться о безопасности его особы, разоблачая происки мятежников;

Постановляет и предписывает следующее:

Поблагодарить короля за твёрдость, проявленную им во время мятежного сборища 20-го сего месяца, за то, что он поддержал достоинство нации, отказавшись, с опасностью для жизни, уступить угрозам толпы людей без роду и племени, ополчившихся против закона, и за то, что он мужественно воспользовался правом, которое даёт ему Конституция, охрана которой ему специально вверена;

Для чего два депутата директории департамента будут немедленно отправлены в Париж, чтобы принести Его Величеству дань своего уважения, привязанности и свидетельство общественной признательности; эти депутаты будут обязаны ежедневно докладывать директории о происках и замыслах мятежников, заботиться о сохранении особы короля и его семьи и, если понадобится, умереть рядом с ним для его защиты и спасения государства;

Упомянутые депутаты будут уполномочены предложить помощь двухсот батальонов сего департамента в случае, если парижская национальная гвардия окажется недостаточной для обеспечения жизни короля и свободы Законодательного корпуса; заявляет, что граждане-национальные гвардейцы сего департамента отныне объявляются в состоянии постоянной реквизиции, и что командиры батальонов будут назначать каждую неделю восьмую часть этих батальонов для дежурства и готовности выступить по первому требованию установленных властей.

Сообщить об этой мере Национальному собранию и королю.

Для исполнения сего директория назначила своими депутатами гг. Декайё и Бервиля, членов администрации сего департамента.

И будет настоящее постановление напечатано и направлено, по распоряжению генерального прокурора-синдика, окружным директориям для препровождения в муниципалитеты, которые прикажут читать, обнародовать и расклеить его обычным порядком.

Выдано согласно реестру.

Подписано: БЕРВИЛЬ, генеральный секретарь;

ДЕЖОБЕР, вице-председатель»[44].

Это энергичное постановление было донесено Базиром Законодательному собранию в заседании вечером 26 июня как посягающее на Конституцию и, несмотря на возражения Матьё Дюма, отослано в комиссию двенадцати.

Этой комиссии было бы весьма трудно, если бы она захотела внимательно рассмотреть все петиции, все адреса, которые ей отсылались и выражали самые противоречивые мнения. Действительно, каждое утро курьеры привозили в Париж новые адреса и петиции: одни, предшествовавшие 20 июня и полные сожалений об отставке патриотических министров, жалоб на вето; другие, составленные под первым впечатлением от рассказов о парижских манифестациях, выражавшие чувства уважения к Конституции, ненависти к анархистам, оскорбившим короля, королевскую власть и нацию. Каждый вечер трибуна Законодательного собрания осаждалась депутатами и левой, и правой, которые читали или пытались читать, смотря по хорошему или дурному настроению большинства, пачки протестов, заявлений, которые противоречили друг другу, подписи которых каждый подсчитывал, обсуждал, оспаривал или превозносил по численности или значимости и которые, в конечном счёте, накапливались огромными массами на столе председателя.

Левая провела постановление, чтобы впредь адреса, каковы бы они ни были, направлялись непосредственно в чрезвычайную комиссию и чтобы на основании единственного её доклада голосовались упоминание в протоколе, напечатание и рассылка тех петиций, которые, по её мнению, заслуживали этой чести.

Это решение на мгновение приостановило ожесточённые прения, которые вели обе стороны Собрания, бросая друг другу в лицо, так сказать, противоположные мнения Парижа и провинции, коммун и департаментов. Несмотря на наложенное таким образом молчание, конституционалисты почерпнули новую силу в ободрениях, получаемых ими отовсюду; они хотели воспользоваться этим, чтобы перейти в наступление, которое было ими утрачено с начала законодательного периода.

Масса публики такова, что её всегда инстинктивно влечёт слушать тех, кто говорит громче всех, как и поддерживать тех, кто кажется сильнее. Благосклонность общественного мнения обратилась почти целиком в сторону противников якобинцев. Друзья Лафайета могли на миг поверить, что возвращаются лучшие дни его популярности и что ему стоит лишь показаться парижанам, чтобы вновь обрести то огромное влияние, которым он пользовался двумя годами ранее.

Лафайет находился в своём лагере под Баве, когда получил первые известия о событиях 20 июня.