Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин
Поравнявшись со мной, командир полка придержал своего каурого коня, крупного и спокойного, поглядел на меня с интересом и произнес:
— Если продолжишь и дальше так хорошо воевать, тебя ждет большое будущее. Надумаешь перейти на службу к нашему императору, дам тебе рекомендацию.
— Благодарю! — сказал я. — Надеюсь, мы больше не встретимся на поле боя.
Иоспас Ранцау прибыл со своим полком часа через полтора, когда мои солдаты закончили грузить захваченное оружие на телеги и арбы, в которых, действительно, было награбленное барахло, дешевое, но много.
— Вижу, ты захватил обоз. А пленных нет? — спросил он.
— Зачем они нам⁈ Отпустил всех, отобрав оружие, — ответил я и в оправдание приврал малость: — Мне своих солдат кормить нечем. Пойду в Дижон, где склады ломятся от снабжения.
— Пожалуй, и я отправлюсь туда. Не вижу толка гоняться за удирающим врагом, — решил он.
Так мы и пошли: в авангарде мой полк, в центре захваченный обоз, в арьергарде пехота. Имперцев выгнали, можно с чистой совестью возвращаться в места постоянного базирования.
12
В Дижоне мы продали трофеи, оставив кое-что на нужды полка. Часть трофейных лошадей, палашей и мушкетов я раздал командирам рот в счет их доли, чтобы использовали для набора пополнения. В ротах были большие недоборы, несмотря на то, что многие раненые выздоровели и вернулись в строй. Добровольцев было много. Бургундию основательно разграбили обе враждующие стороны. Многие поля гуляли два года и более. Крестьяне сбежали в города. Армия предлагала им сытую жизнь, хорошее жалованье и добычу. О трофеях, захваченных моим полком за полтора месяца, ходили легенды. Послужив два-три года, можно было накопить денег и купить земельный участок где-нибудь вдали от войны или дом с мастерской в городе. При условии, что останутся живыми. Капитаны обеспечивали новобранцев обмундированием и оружием, переделав мушкеты в кремнёвые за свой счет. Потом вычтут из солдатского жалованья.
После продажи трофеев и раздела денег, я не стал ждать приказ из Парижа, повел полк в Труа. У меня не было желания шляться зимой черт знает где. В городе у нас теплые удобные казармы. Рядом столица и мои сеньории, в которых уже собрали урожай. Как написала Сюзанна, она вернулась в Париж, получив «почти всю» арендную плату. То есть часть крестьян объегорила ее, навешав, какие они бедные и несчастные. Моя жена не понимает, что в деревнях рядом с большим городом такими могут быть только конченные лодыри или полнейшие кретины. Придется заглянуть туда и вытрясти из них душу и деньги, а если аренда закончилась, выгнать.
Из Труа я написал лично первому министру Арману дю Плесси, что полк с поставленной им задачей успешно справился и даже перевыполнил ее, когда помог выгнать захватчиков из Бургундии. В данный момент находится в месте постоянного базирования, пополняется личным составом, потому что понес большие потери, готовится к боевым действиям в следующем году и ждет интендантов на осенний смотр.
Чтобы солдаты не скучали, ввел подзапущенный во время боевых действий жесткий распорядок дня с занятиями и стрельбами. Ветераны полка уже знали на собственной шкуре, что учат их тому, что пригодится в бою. Новички потихоньку втягивались в армейские будни. Помогало им в этом хорошее питание. Отец капитана Рене де Жувиньё не забывал наш полк.
Смотр проводил Клод де Лоран. Он старший интендант, на хорошем счету у Тимоти де Муре и все толще и толще. Погода была мерзкая — мокрый снег с дождем, поэтому мы решили не напрягать солдат, проверили полк в моем кабинете в казарме, бывшей келье настоятеля монастыря, который, судя по ее размерам, скромностью, присущей францисканцам, не страдал. Сидели у камина, в котором трещали дубовые дрова, заготовленные солдатами в лесу, принадлежавшем богатому бюргеру. Даже не пикнул, узнав о наших бесчинствах. Полк-победитель имеет право на беспредел. Любой город согласится платить нам такую ерунду, лишь бы быть под защитой доблестных вояк. Слуга Бруно Шаброль налил нам в трофейные серебряные кубки, захваченные во время вылазки при осаде Сен-Жан-де-Лона, местного кислого вина, которое любят многие французы, а мне по душе терпкие из южных регионов, более колоритные, с послевкусием солнца.
— В Париже только и разговоров о твоем полке, выдержавшем осаду сорокатысячной армии. Теперь уже все верят, что именно из него будут набирать новых кампмейстеров. Если бы продавал капитанские патенты сейчас, получил бы раза в полтора-два больше, — сообщил мой друг, отхлебывая после каждой фразы глоток вина.
— Я и так получил за них неплохо. Боялся, что полк разорит меня, а он оказался очень прибыльным предприятием, — поделился я.
— Неудивительно при том количестве трофеев, что вы захватили! — косвенно похвалил он и предложил: — А знаешь, давай запишем в каждой роте по сорок человек.
— У тебя могут быть неприятности, — предупредил я.
— За ваш полк не будут. Я так и скажу, что пересчитывал героев вместе павшими! — патетично произнес он.
Я согласился, что мы достойны этой небольшой награды. Иначе командиры рот не поймут меня.
В Париж отправились вместе на военной галере, которая привезла интендантов. Я высадился вечером возле Жоссиньи. Заехал в эту сеньорию, снял стружку с должников и дал им время до утра, чтобы доплатили недоимки, и уже ночью прискакал в Нуазьель. Слуги в моем доме дрыхли без задних ног. Наверное, были уверены, что продолжу геройствовать до полной победы. Хорошо, хоть натопили на ночь для себя и заодно для меня.
Утром раздал указания слугам, пасечнику, старосте Жаку Жаккару. Подписал два девятилетних договора аренды с двумя крестьянами, передав им по саду, винограднику и полю. Мне в ближайшее время некогда будет заниматься сельским хозяйством, а Сюзанну ушлые крестьяне постоянно обманывают. Картошку теперь выращивают сразу несколько человек. Есть спрос в Париже — появилось и предложение. Будут рассчитываться частью урожая, чтобы моей семье хватило на год. Остальное пусть продают, за сколько хотят. Себе оставил только пасеку, которая разрослась до сотни ульев и начала приносить почти половину того, что получаю от арендаторов и цензитариев. Общий доход от сеньории перевалил за шесть тысяч ливров. У пасечника теперь два ученика-подмастерья. Первая пара, набранная в Жоссиньи, закончила обучение осенью. На следующий год пришлю им ульи, пусть заводят пасеку и в своем селе, повышают выхлоп и от него.
13
Не знаю, кто докладывает отцу Жозефу, что я приехал домой. Точно