Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

— Не противоречит, значит… — и он взял следующий лист. — А шахматы, значит, побоку?

— Как приятное времяпрепровождение — да. Детская пора кончилась, пора игр и забав. Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел…

— Приятно слышать. А как же матч с Фишером, и вообще?

— Это уже не игра. Это необходимость.

— В чем же необходимость?

— Как в чём? Оборудование, материалы, все стоит денег, и больших денег. Наша академическая наука — сужу по Черноземскому мединституту — это самолет, которому горючего выделяют чайными ложками. Далеко не улетишь. Где взять денег? Знаете, наш великий поэт Некрасов для издания журналов в карты играл, и весьма успешно играл. А в журналах печатал Белинского, Добролюбова, Чернышевского и прочих свободолюбивых демократов.

— А вы, стало быть, шахматами средства добываете…

— Не только шахматами, но да, добываю, — и с усердием принялся за очередной гриб.

— Но когда медицинский институт попросил у вас денег на оборудование, вы ведь не дали, — спустя минуту сказал Тритьяков, обнаружив глубокое знание предмета.

— Конечно, не дал. А то ведь накупят старья по конской цене, и будут профессорские сынки кропать очередные диссертации типа «влияние мочи на космические лучи» за мой счёт. Нет уж, коли нужны деньги — так пусть заработают.

— Как же им заработать?

— В чёрную работу пусть идут. Землю копать. Сколько накопают, столько и получат, — процитировал я Островского.

Минут пять мы прилежно чистили грибы.

— И как далеко вы, Михаил, продвинулись к вершине Эвереста? — прервал молчание Евгений Михайлович.

— Только-только намечаю маршрут. Собираю команду. Провожу тренировочные сборы. А, главное, изучаю опыт предшественников.

— И каков он, этот опыт?

— Сложно сказать. Хайам близко подошел к вершине, но сознательно не провел последний штурм, отказавшись от жизни в возрасте восьмидесяти четырех лет. В старинных арабских трудах есть многое, что и не снилось нашим мудрецам.

— Разве Хайам был арабом?

— Нет, но арабский язык в то время был языком науки — как сто лет назад немецкий, а сегодня английский. Недавно я получил доступ к одной рукописи…

Но тут на террасу выскочили Ми и Фа, и глубокомысленный разговор был отложен. До лучших времён, да.

Однако я успел заметить улыбку Тритьякова. Так улыбается гроссмейстер, когда противник попался на заготовку. Клюнуло!

Я, правда, тоже гроссмейстер.

1 сентября 1980 года, понедельник

Весь мир — турнир

Суслик ушёл, у него дежурство на «скорой». Спасает человечество, пока не всё разом, а в пределах радиуса подстанции. Дело важное, дело нужное.

Он ушёл, а я остался.

Раскрыл блокнот, взял ручку, и начал записывать то, что рассказал Суслик. Своими словами. Для верности.

Итак, что сообщила Евгения Павловна Самойлова, прокурор Центрального района города Чернозёмск, своему сыну, Виталию Николаевичу Самойлову, в студенчестве — Суслику.

Первое. Якова Шифферса задержали в связи с возбужденным в отношении его делом.

Второе. Якова Шифферса обвиняют в том, что, будучи начальником автобазы номерного завода, в просторечии «Станок», он, используя служебное положение, занимался ремонтом автомобилей частных лиц, задействуя при этом заводское оборудование и заводские материалы. В частности, он отремонтировал собственные «ГАЗ — 21», а затем и «ГАЗ — 12».

О неблагополучии на автобазе поступил сигнал от исполняющего обязанности начальника автобазы товарища Крылькова Митрофана Сергеевича.

Третье. Прокуратура СССР, выполняя решения пленума Верховного Совета СССР, продолжила непримиримую борьбу с расхитителями социалистической собственности, в связи с чем подобные дела попадают под особый контроль.

Четвертое. «Дело Шифферса» на контроле у прокурора города, товарища Богатченко. Товарищ Богатченко ожидает перевод на должность прокурора Ленинграда, что расценивается как значительное повышение, и потому будет стараться добиться максимального результата, то есть обвинительного приговора по всей строгости.

Пятое. Яков Шифферс утверждает, что использовал оборудования с разрешения руководства, и во всех случаях вносил соответствующую оплату. На момент увольнения и передачи дел к нему претензий не было.

Шестое. Лучшее, что можно сейчас сделать — найти хорошего, очень хорошего адвоката, обязательно московского. Тогда есть шанс обойтись минимальным сроком. Условным? Вряд ли, товарищ Богатченко настроен решительно.

Вот такая у нас позиция.

Посмотрим на доску.

Белый король это барон. Положим, не такой уж Яша белый. Не герой романа о пламенных производственниках, презирающих земные блага, отказывающихся от премий и горящих на работе. Земные блага ему нужны — у него жена, у него старушка-мать, сёстры, есть о ком позаботиться. Да и начальству пламенные производственники не нужны. У пана директора свой личный автомобиль, у главного инженера свой личный автомобиль, у главного бухгалтера свой личный автомобиль, а ещё есть нужные люди в самом городе… В общем, живи сам и давай жить другим — тогда жизнь налаживается. Но истинный патриот товарищ Крыльков просигнализировал, и советская юстиция начала своё неумолимое движение.

Вопрос: с чего это Митрофан Сергеевич Крыльков сообщил Куда Надо? Подсидеть и занять место барона? Так Яша уже не работает начальником автобазы. Или дело в квартире? Возможно, Митрофан нацелился именно на неё? В любом случае, он — пешка.

И вот чёрный ферзь, городской прокурор Богатченко грозит матом белому королю. У ферзя есть и вспомогательные фигуры, которые пока в тени. А что есть у Яши? Надежда на наш советский суд, самый гуманный суд в мире?

«Вызволить друга, вызволить друга, из кабалы, из тюрьмы, шпагой клянемся, шпагой клянемся, шпагой клянемся мы», — замурлыкал я, шагая по комнате. Чай, не камера Шпалерной тюрьмы, в которой отбывал срок вождь мирового пролетариата. Есть где пройтись. Я иногда сочиняю шахматные этюды — для шахматистов массовых разрядов, школы «Ч» и просто любителей. Простенькие, но не без пользы. И сочиняю их как раз разгуливая по гостиной — как Ленин по своей камере. У меня, конечно, и простора больше, и атмосфера лучше, и вид из окна роскошный, но голова не ленинская, какое. И потому мыслю не столь масштабно. Шахматный этюд, музыка… Никаких мировых потрясений, никакой смерти царям. Но погуляю по комнате часок — и триста килокалорий долой. Избыточный вес — беда шахматистов, и всякая возможность движения — во благо. Научно доказанный факт. Именно неспешная ходьба не отвлекает кровь от мозга, но в то же время ускоряет метаболические процессы, что благотворно влияет на ментальные процессы. Это ещё древнегреческие философы