Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

— Опять фантастику думаете ставить?

— Посмотрим, — ответил я. Кино — не главная тема ни для девочек, ни для меня. Ну, музыка, это я умею. Могу. А уже роль — тяжело. Какой из меня актер? Да никакой из меня актер. Любитель. Сельская самодеятельность. Нет, и маменька, и папенька — артисты, что-то и мне перепало в генах, но кино — особая статья.

Тут принесли заказ.

Официант продемонстрировал бутылку с голубой надписью. Никита придирчиво осмотрел укупорку, потом милостиво кивнул

— Годится.

И официант разлил по рюмкам, большим, железнодорожным. Во время короткой остановки пассажиру некогда баловаться рюмками маленькими, поезд ждать не будет, а так хлопнул семьдесят пять граммов — и хорошо!

— За фантастическое кино, — сказал тост Никита, и все выпили. Я тоже. До матча времени предостаточно, успею протрезветь.

И сразу стало свободнее, непринужденнее, границы раздвинулись, наступило нестеснение чувств. Мы говорили о том и о сём, говорили восторженно, предвкушая великие победы и одержания.

— Я бы хотел, — подвел Никита разговор к нужной ему теме, — чтобы ты, Миша, написал музыку к моему фильму.

— Какому фильму?

— Фантастическому. Саша вот сценарий пишет. Расскажи, Саша.

— А дело будет так, — начал Саша. — Вы…

— Ты, — поправил Никита.

— Ну да, ты… На брудершафт!

Выпили и на брудершафт.

— Ты читал «Трудно быть богом», Стругацких?

— Читал.

— А здесь будет всё иначе. Не передовой землянин на отсталой планете, а передовой инопланетянин на нашей. Живет прямо среди людей. То есть среди нас. Как обыкновенный человек, никто и не догадывается. Только талантливый слишком. В шахматы играет — так чемпион, — тут Саша усмехнулся, — музыку сочиняет — опять на мировом уровне, ну, и вообще — новый человек, пионер — всем ребятам пример, — он замолчал, и стал вилкой гонять одинокий грибочек по тарелке, а грибочек попался шустрый, всё не сдавался, уворачивался.

— А в чем смысл? — спросил я. — Что он тут у нас делает? Дело пытает, аль от дела лытает?

— Он спасает человечество. По его инопланетному расчету, если всё оставить как есть, неизбежна ядерная война. Не прямо вот сейчас, но скоро. Лет через сорок, пятьдесят. К тому времени придумают бомбы ещё сильнее, от которых не спрятаться, не скрыться.

— И как же он спасает?

— Этого зритель не знает. То есть что спасает — знает, а как именно — нет.

— Это плохо. Зритель почувствует себя обманутым.

— Намеки будут. Пришелец проводит политику партии. Нашей партии, — опять усмехнулся Саша. — Мир, дружба, братство. Социализм и коммунизм во всём мире. Но не прямо в лоб, а намёком.

— И где же этот пришелец будет жить?

— Здесь. В Москве. В Ленинграде. Да хоть в Чернозёмске. Или в Ялте, там солнца много, а будет у нас «Кодак» или «Свема» — то пока неясно. «Свема» солнце любит.

— Интересно, — вежливо согласился я, доедая палтуса. — Но есть нестыковки.

— Какие же?

— У него, пришельца, должна быть биография. Место работы. Трудовой стаж. Жилье — не живет же он в рабочем общежитии. А если человек ходит на работу с восьми утра до пяти вечера — тут не до спасения человечества. Но не это главное. По логике, бороться с войной нужно в стране, откуда война грозит. А не в нашем миролюбивом Союзе. Значит, пришельца — в Америку! Там ему всяко будет легче: нет статьи за тунеядство, никто не спросит, на что он живет, разъезжает по миру, и квартиру не нужно ждать десять лет. А ещё можно показать всякое интересное — мир гангстеров, продажных полицейских, злобную военщину, перестрелки, мордобои, бокс против джиу-джитцу, шпионки с крепким телом, всё то, чего у нас нет и быть не может.

— В Америку…- протянул Саша.

— Ладно, не в Америку. В некую условную страну, а снимать можно в Эстонии, или Латвии.

— Вот и «Собаку Баскервилей» снимали в Эстонии, — вздохнул Никита. — А все-таки интересно, есть ли среди нас пришельцы?

— Конечно, есть, — успокоил его я. — Только живут они тише воды, ниже травы. Незаметно. Дюжинные люди. Вы видите, к примеру, пенсионера, старенького, лет семидесяти, а это пришелец и есть. А что? На работу пенсионеру ходить не нужно, времени полно. Смотри, познавай особенности жизни. Настоящий пенсионер, одинокий и заброшенный, скончался в своей квартире, пришелец его переправил на Марс, там оживил или нет, неважно, а сам занял освободившееся место.

Мы поговорили, попили, поели. Рестораны у нас — вроде клубов, где и поговорить о деле, как не за накрытым столом.

Заглянул к нам и стололаз Вовик, актер некогда известный, символ мужества и отваги, но ныне подзабытый, если и снимается, то в эпизодах, которые вырезают. Ему, как водится, налили, сегодня он, а завтра, быть может, я, но стололазу вдруг стало обидно, что я с ним выпить отказался.

— Да кто ты есть? Чего зазнаешся? Вот я — в погранвойсках отслужил, старший сержант. Сашка — тот просто сержант, что тоже хорошо, Никитка — ракетчик. А ты, ты служил? Потому что мужик, если не служил, то он и не мужик! — и он орлом, как в фильмах двадцать лет назад, глянул на меня.

— А и не мужик, — ответил я неторопливо (всё водка, пить — вредно, не зря предупреждает Пророк). — Какой я мужик? Я, если брать по прежним меркам, разночинец.

— А в армии служил, разночинец?

— В армии — нет. У нас военная кафедра, и я вышел из института лейтенантом медицинской службы.

— Лейтенантом? Прошу покорнейше простить, ваше благородие! — и Вовик пошел к другому столику.

— Печально, — сказал Никита.

— Печально?

— Не то, что Вовик пьет, печально, а что путает. Не служил я в ракетных войсках.

Настроение мне Вовик не испортил, напротив. Идея! Пришла! И я начал прощаться.

— Мы платим, — сказал Никита. — При деньгах мы. Нежданные деньги — за пересъемку, их необходимо прогулять.

Но я положил-таки сиреневую бумажку — в общий счет. Разночинцы от расплаты не бегают.

Такси доставило меня домой без